— Внутрь, — приказывает Бастьен брату и открывает ближайшую камеру.

Эвандер заходит без возражений. Камера так мала, что он едва может расправить крылья. Эвандер стоит неподвижно, даже не вздрагивая, пока Бастьен закрепляет толстые наручи на запястьях и лодыжках. Металл загорается, вспыхивая бледным светом, когда оковы запечатываются на месте, воздух наполняет вонь обожженной плоти. Желчь подступает к горлу, когда понимаю, что вижу.

Турпорийская сталь. Единственное в мире, что способно подавить силу Вечного.

— Что произойдет, если он будет сопротивляться? — спрашиваю я. Голос звучит ровнее, чем ожидала. — Алексиос упоминал какую-то яму.

— Туда Эвандер и отправился бы, если бы не тот уговор, — Бастьен обматывает цепи вокруг торса Эвандера, обездвиживая крылья. — Полная сенсорная депривация. Оковы, подавляющие магию. Долгий подъем сквозь мили грязи, чтобы достичь поверхности, и глубина зависит от настроения короля.

Меня пробирает дрожь.

— Ты это испытал?

Его руки замирают, пока он проверяет последний наруч. Едва заметная подсказка — самообладание трескается на долю мгновения.

— Двенадцать лет. Это было неприятно.

А затем он выходит из камеры и захлопывает за собой решетчатую дверь.

Опускаюсь на пол и устраиваюсь напротив стены, так близко, как только могу, к мужчине по ту сторону.

Бастьен смотрит на меня, совершенно нечитаемым взглядом. Будто пытается разгадать. Уложить меня в заранее заготовленные коробочки с аккуратными, четкими ярлычками.

— Я бы посоветовал выбрать подобающие покои, — говорит он. — Кровать, ванна, дверь, которая запирается изнутри.

Почти смеюсь.

— Спасибо, но мне и здесь хорошо.

Его глаза сужаются, — знаю, что удивила его. Вышла за пределы того нарратива, который он для меня построил.

— Не говори, что не предупреждал.

Он собирается уйти, но я вскакиваю на ноги и спешу за ним.

— Подожди.

Бастьен оборачивается, широкая линия его плеч неподвижна.

— Почему ты помог мне? — слова срываются с языка торопливым потоком. — С Алексиосом. Ты не обязан был помогать мне с этими переговорами, но сделал это. Почему?

Пауза. Смотрю на беспокойные движения теневых крыльев.

— Твой разум был дымящимися руинами, когда заглянул в него. Это меня оскорбило.

— О, — слабо произношу. — Понимаю, что это могло быть неприятно, но не совсем понимаю, какое это имеет отношение к…

— Погребенным во всем этом жалком беспорядке, нашел то, что кто-то более сентиментальный мог бы назвать любовью, — к моему брату, — его взгляд скользит к Эвандеру, затем обратно ко мне. — Он позволил избить себя до полусмерти, не сопротивляясь. Ради тебя. Когда дело касается тебя, он, очевидно, руководствуется политикой идиотизма, так что сохранить тебе жизнь кажется самым эффективным вариантом.

— Значит, ты помог мне ради него?

Он снова бросает взгляд на Эвандера. Какое-то сложное выражение мелькает на его лице.

— Он любит тебя, и пережил достаточно потерь, чтобы хватило на десять жизней. Но позволь прояснить одну вещь: если окажешься орудием его уничтожения, я лично позабочусь, чтобы ты провела весь остаток жалкой жизни, умоляя о смерти, и я никогда ее не дарую. Никогда.

Киваю, подавляя содрогание.

— Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя социальная грация тарана?

— Ложь — это трата времени.

— Что ж. В духе честности, полагаю, не поможешь мне снова? — он дарит мне пустой взгляд, но я продолжаю. — Дядя отобрал у меня кинжалы в Хеллевиге. Турпорийская сталь — подарок Эвандера. Думаю, они могут мне понадобиться для испытаний.

Что-то холодное и яростное проступает в его чертах. На мгновение задаюсь вопросом, не просчиталась ли я и не свернет ли он мне шею.

— Девочка, — произносит Бастьен очень мягко, — если хочешь продолжать дышать, никогда не упоминай, что мой брат раздавал мое оружие.

Ох. Ладно. Что ж, у меня возникают сомнения, переживу ли этот разговор.

— Знаешь что? — отступаю, поднимая руки. — Забудь, что я что-то говорила. Отличный разговор! Очень продуктивный!

Его глаза сужаются. Затем он отворачивается и шагает прочь по коридору. Такой очаровательный мужчина. Как разговор со скалой, только менее приятный.

Вздыхаю и возвращаюсь на свое место рядом с камерой Эвандера, опускаясь на землю.

— Врагиня, — произносит Эвандер с той стороны решетки. — Что, во имя всего святого, ты сказала моему брату? Его лицо почти сложилось в настоящее выражение. Как увидеть статую, обдумывающую убийство.

— Ты мог бы предупредить, что это он выковал мои кинжалы. До конца жизни бы рта не раскрыла.

Эвандер морщится.

— Ах…

— Твой брат — это… слишком. Ты знал, что он распахнул мои мысли настежь?

Решаю не упоминать, как Бастьен обнажил все беспорядочные, запутанные узлы чувств, извивающиеся в моей груди, когда дело касается Эвандера. Всё то отчаянное желание.