— Ты никогда не знал, когда остановиться. Может, это и противоречит нашим древнейшим законам — убить ее напрямую, но есть столько способов заставить страдать существо, не убивая при этом, — он дергает подбородком в сторону деревьев, где исчезла Бриони. — Клинок, приведи ее ко мне.

Сапоги хлестко бьют по земле, пока я несусь сквозь лес.

Сапоги хлестко бьют по земле, пока я несусь сквозь лес.

Голос Эвандера эхом отдается в моей голове.

Продолжай двигаться, свирепая девочка. Беги, пока я не скажу остановиться.

Это Алексиос?

Мой брат. А теперь шевели задом, Девалиант.

Дрожь пробирает, но я заталкиваю ее поглубже и запираю там. Не могу расклеиться прямо сейчас.

Так что не замедляюсь, даже когда мышцы горят. Стискиваю зубы и заставляю себя бежать быстрее, активно работая руками для ускорения. Амара учила меня спасаться бегством — на всякий случай.

Стой, — приказ Эвандера резок. — Сожмись насколько можешь и спрячься. Не издавай ни звука. Даже не дыши.

Останавливаюсь шатаясь, грудь вздымается, пока ищу укрытие. Вот оно — сплетение массивных корней в дупле под деревом. Втискиваюсь в узкое пространство, пытаясь контролировать дыхание и втягивать воздух в горящие легкие как можно тише. Напряженно вслушиваюсь в далекие крики птиц и шепот ветра в ветвях. Каждый крошечный звук кажется усиленным.

Ветка ломается. Мертвая листва хрустит под тяжелым сапогом.

А затем из тумана материализуется фигура.

Лицо Клинка напоминает Эвандера — суровый наклон темных бровей, резкая скуловая кость и крепкая, квадратная челюсть. Но на этом сходство заканчивается. Потому что если Эвандер соткан из золотистой кожи и золоченых перьев, то его брат монохромен. Резок. Волосы белы, а кожа бледна. Он — словно скульптура, в которую вдохнули жизнь.

Но именно его глаза заставляют желудок провалиться. Они черные — истинно черные, как бесконечная бездна меж звезд, бездонные и холодные. Примордиальный инстинкт46 вопит: беги, беги, беги, пока безжалостный взгляд прочесывает прогалину.

Клинок шагает вперед, тени гнутся и липнут к нему, как живой саван. Его сила насыщает воздух, ища.

Выслеживая меня.

Не думай. Не чувствуй. Не существуй.

Тянусь к Эвандеру — только чтобы врезаться в непроницаемую ментальную стену. Паника когтями рвет грудь, но я всё равно прижимаю к ней свои бесплотные пальцы.

Раскаленная добела агония пронзает мой череп.

Стена здесь не просто так.

Тон мягок, но Эвандер не терпит возражений, когда отодвигает меня обратно.

Ошейник Алексиоса затягивается всё туже. Оставь это и оставайся в укрытии. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» что-то разрушает во мне. В этой короткой связи почувствовала, что именно Алексиос делает с ним. Магический ошейник сдавливает горло, душит, ранит.

Из-за меня.

К черту прятки. К черту осторожность.

Не оставлю его разбираться со всем в одиночку, пока дрожу в грязи, как испуганный ребенок.

Сделав глубокий вдох, выхожу и оказываюсь лицом к Клинку.

— Отведи меня к Алексиосу.

Он медленно поворачивает голову. Тяжесть обсидианового взгляда сдирает с меня кожу заживо, требуется каждый ошметок самообладания, чтобы не отвести глаза. Его взгляд цепляется за метку, мерцающую на запястье.

Ничего. Ни слова. Только эти глаза, ввинчивающиеся в меня. Затем…

Рябь в воздухе, внезапное сокрушительное давление.

И он у меня в голове.

Кричу, когда его сила разрывает насквозь. Никакой мягкости, никакой осторожности — он врывается в мой разум, обнажая слой за слоем. Все мысли обнажены для его безжалостного изучения.

Он находит место, где храню воспоминания об Эвандере — каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый миг, что мы разделили в темноте.

Руки Эвандера на моем теле.

Его рот на моей коже.

Голос в моем ухе.

Всё мое глупое, отчаянное, безнадежное желание.

Колени жестко вбиваются в землю, но я почти не чувствую этого. Линии разлома паутиной расходятся по психике. Виски пульсируют от подавляющего напора магии, разливающейся по мне волна за волной, грозящей разорвать на части.

— Прекрати, — выдыхаю я. — Пожалуйста!

И, чудо, он отступает, оставляя меня дрожать. Заваливаюсь вперед, пытаясь вспомнить, как работают легкие.

Почему тебе больно? — голос Эвандера. Так сосредоточен на мне, даже когда ошейник Вечного душит его.

Стена здесь не просто так, помнишь?

Клинок нависает надо мной с протянутой рукой в перчатке. Никакого тепла в прекрасном лице — лишь невысказанная угроза того, что случится, если я откажусь.

Желчь покрывает корень языка, но я хватаю его ладонь и позволяю вздернуть меня на ноги. Он прижимает меня к своей груди, будто ничего не вешу. Тени вокруг нас извиваются и тянутся, формируя те крылья, что на самом деле вовсе и не являются ими — лишь тьма, которой придана форма, — и затем мы в воздухе.

Касаемся земли на прогалине минутами позже.