— Самый глубокий жест покорности, который мы можем предложить, — хрипло произносит он, пока я поглаживаю перья. — Обнажить крылья — как открыть горло. Отдать всё, что есть, тому единственному человеку в обоих мирах, кого считаем достойным. Никто никогда не касался моих крыльев прежде, Девалиант. Только ты.

Маленькая, потайная часть меня дает трещину. Та часть, что всё еще хранит невозможные мечты. Она заполняет вены светом, безрассудным желанием взять то, что он предлагает.

Так и делаю. Продолжаю проходиться пальцами сквозь кроющие перья. Эвандер запрокидывает голову со стоном, крылья становятся расслабленными и податливыми, пока я исследую.

— Это привилегия, предназначенная только для Избранных, — его слова обнажены. — Тех, кого приглашаем разделить связь души. Взаимную, постоянную Метку. Такую, какой ни один человек не разделял с богом на моей памяти.

Медленно, так медленно Эвандер извлекает клинок из сапога и вкладывает рукоять мне в ладонь. Металл теплый от его кожи, а перекрестье инкрустировано гравировкой — волк с оскаленными в рыке зубами, увитый пламенем. Его знак.

— Ты заслуживаешь выбора, — он кладет свою ладонь поверх моей и мягко сгибает пальцы вокруг кинжала. — Перед тобой два пути, и я прошу выбрать. Вырежи свою метку на моей коже. Верни себе каждую крупицу воли, украденную у тебя, и возьми меня взамен. Будь моей равной и иди со мной бок о бок всю вечность, — он выпускает вздох и собирается с духом. — Или отсеки меня прямо здесь, прямо сейчас, и я клянусь тебе, что никогда больше не обременю тебя моими неудобными чувствами. Достаточно будет одного слова, и это будет последнее, что произойдет между нами.

Я смотрю на него сверху вниз — на этого Бога, коленопреклоненного в мольбе передо мной. Предлагающего крылья моим прикосновениям после всего, что он рассказал у древа скорби. Предлагающего вечность.

Его глаза встречают мои, и он шепчет:

— Можно мне быть твоим?

Это чересчур. Мысли запутываются в водовороте из «хочу» и «нельзя» и «пожалуйста, пожалуйста, позволь мне получить это. Позволь сохранить его».

Всегда думала о богах как о мраморе. Неизменных и неуязвимых, с сердцами, закрытыми для всего, кроме завоевания и подчинения тех, кто мал и слаб. Но Эвандер не требует, чтобы я усмирила себя, приняв какую-то удобную форму, чтобы все мои неловкие куски были отшлифованы и подогнаны. Он встречает дикую тварь за моими ребрами своим собственным оскалом и называет это прелестным. Называет всё это правильным.

— Ты думаешь очень громко, — голос Эвандера наполнен тихой, тихой тоской. — Поговори со мной, врагиня.

Медленно опускаюсь на землю. Пока мы не оказываемся стоящими на коленях лицом к лицу, достаточно близко, чтобы обмениваться дыханием.

— Расскажи, что происходит в твоей голове, — говорит он, на этот раз тише. Почти робко, словно готовится к удару. Закаляя себя против отказа.

— Думаю, — ты, должно быть, спятил, — говорю я. Ладонь сжимается на рукояти его клинка. — Потому что мне нужно, чтобы ты был совершенно уверен, что хочешь привязать меня к себе на вечность.

Что-то вспыхивает в его чертах — нетерпение, голод и отчаяние.

— Бриони…

— Дай мне закончить. Пожалуйста, — заставляю себя выдержать его взгляд. Позволить увидеть всю тоску. Всю боль. — Я должна дать тебе шанс передумать. Потому что обратного пути не будет, и не думаю, что пережила бы это, если бы почувствовала твое сожаление через связь души. Знать, что стала худшей ошибкой, которую ты когда-либо совершал. Ничего не знаю о соединении души с богами, но я не такая, как ты. Всего лишь…

— Человек. Я знаю. Мне плевать.

— Никогда не смогу летать с тобой, Волк.

— Тогда падай со мной, — выражение его лица смягчается. — Я тоже ничего не знаю о такой связи, но, если она хоть сколько-то похожа на связь двух богов, ты разделишь мой срок жизни. Этого достаточно.

Часто моргаю, борясь с внезапным жжением в глазах.

— Пожалуйста, будь уверен.

С его губ срывается низкий звук. Затем рот накрывает мой — мягко и обжигающе одновременно. Его поцелуй — как прошептанное признание. Обет, выдохнутый в мою кожу, когда он прижимается своим лбом к моему.

— Никогда не был ни в чем так уверен за всё мое очень долгое существование, — его большие пальцы гладят мои скулы, ловя слезы, что срываются с глаз. — Во мне нет части, которая не жаждет тебя, нет части, которая уже не является безнадежно, глупо твоей. Мысль о прикосновении к кому-то, кроме тебя, заставляет хотеть разорвать мир на части. Ты для меня — всё, врагиня. Всегда только ты.

Сглатываю внезапно образовавшийся от эмоций ком в горле.

— Но у меня нет божественного знака. Я не…

— Тогда оставь любой знак, какой захочешь. Врежь его в мою плоть, вырежь на костях — мне, блядь, плевать. Просто сделай меня своим так же, как я хочу сделать тебя моей.