— Она несовершеннолетняя.

Поворачиваюсь к машине.

— Сафия, паспорт с собой?

Она судорожно кивает. Достает из потрепанной сумочки документ и протягивает Ярославу. Тот открывает, проверяет дату рождения и показывает мне через опущенное стекло.

Восемнадцать. Недавно исполнилось.

— Совершеннолетняя, — сообщаю ее брату. — В машину села сама. Возвращаться с тобой не хочет.

— Она больна! — срывается он. — Я же сказал!

— А справка есть?

Тот молчит. И, в принципе, все сразу становится ясно. Пиздеж и провокация.

— Тогда отойди от машины.

— Ты вообще понимаешь, куда влез?

— Пока понимаю только, что пятеро мужиков гоняются за перепуганной девчонкой.

Один из его приятелей направляется к задней двери.

— Стоять, — предупреждаю.

Он не слушает. Хватает ручку, успевает дернуть один раз. Дальше я перехватываю его запястье, выворачиваю руку и припечатываю грудью на капот. Быстро и без удара. Ну почти…

— Убери руки! — брат Сафии кидается вперед.

Рим тут же встает между нами.

— Спокойно, жених. Костюм помнешь.

— Я не жених!

— А нервничаешь как жених, — стебется друг.

Мужик под моей рукой дергается. Надавливаю сильнее.

— Еще раз тронешь машину — поедешь в отделение.

— Ты кто такой?

Ярослав выходит из внедорожника, закрывая за собой дверь. Показывает ксиву.

— Сотрудники Росгвардии. А теперь повторите на камеру, зачем пытаетесь силой вытащить совершеннолетнюю девушку из чужой машины.

Брат Сафии замечает телефон в его руке и тормозит. Остальные тоже становятся заметно спокойнее. Вот она, великая сила документального кино.

Отпускаю мужика. Он выпрямляется и трет запястье, но больше к двери не лезет.

— Мы заберем ее домой, — цедит брат. — Хотите вы этого или нет.

— У нас не заберете.

— Думаешь, спрячешь ее у Бековых?

Значит, уже знают, к кому мы едем. Плохо. Подставлять Тимура хочется меньше всего, но какие у нас варианты?

— Она будет дома через час, — продолжает давить брат Сафии. — А ты за этот позор ответишь.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю.

— Тогда улыбайся. Тебя снимают.

Он бросает взгляд на телефон Ярослава, потом на машину. Внутри Сафия сидит, прижав сумку к груди. Маленькая, босая, перепуганная. Но обратно не выходит.

— Она тебе никто, — говорит он. — Зачем вписываешься?

Почему-то именно эта фраза бесит сильнее остальных.

— Уезжай, — произношу тихо. — И лучше не вынуждай меня сделать ее своей проблемой.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Первым отступает он.

— Скоро увидимся, — обещает он сестре.

Мужчины садятся в машины. Разворачиваются, но уезжают не в сторону Заречного, а обратно к заправке.

— Думаешь, отстали? — спрашивает Рим.

— Нет.

— Я тоже.

Открываю водительскую дверь.

Сафия по-прежнему сидит рядом с Ярославом. Увидев меня, напрягается.

— Все, — говорю ей. — Уехали.

— Они вернутся.

— Пусть попробуют, — хмыкает Яр.

— Вы не знаете их.

— Зато они теперь немного знают нас.

Рим забирается вперед.

— Особенно меня. Я произвел неизгладимое впечатление.

— Ты всегда его производишь, — Ярослав разряжает атмосферу. — Обычно хочется стереть.

Завожу двигатель и набираю Тимура. Он отвечает почти сразу:

— Вы где потерялись? Мать уже решила, что вы заблудились.

— Через полчаса будем. Но у нас есть проблема.

— Какая?

Смотрю в зеркало. Сафия сидит, опустив голову. На тонкой щиколотке запеклась кровь, одна босоножка отсутствует.

— Женская.

В трубке повисает тишина.

— Только не говори, что Ольга с вами?

— Хуже…

— Беременная?

— Тим, млять!

Рим начинает ржать.

— Приезжайте уже, — вздыхает Тимур. — На месте разберемся.

Сбрасываю звонок и выезжаю на дорогу.

Несколько минут в салоне тихо. Слишком тихо даже для нас.

— Куда вы меня везете? — наконец спрашивает Сафия.

— К Тимуру Бекову. Знаешь такого?

Она вздрагивает.

— Знаю.

Конечно, знает. В Заречном, похоже, все знают друг друга, родню друг друга и грехи до седьмого колена.

— Почему ты сбежала?

Сафия сжимает сумку крепче.

— Домой нельзя.

— Это я уже понял. Почему?

Она молчит. В зеркале вижу, как Ярослав качает головой. Не дави, мол. Легко ему говорить. Это не в его машине обнаружилась беглянка, за которой гоняются две машины разъяренных родственников. Хотя сейчас это уже неважно. Мы все вляпались.

Протягиваю назад бутылку воды. Сафия смотрит на нее с подозрением.

— Не отравлена. Рим пил и пока жив.

— Это ничего не доказывает, — возмущается тот. — Я устойчивый.

Губы Сафии едва заметно дергаются в улыбке. И почему-то от нее у меня внутри что-то сбивается. На секунду. Неприятно и совсем не вовремя.