Убираю телефон в карман и подхожу к Ольге. Она смотрит зло, но красивая зараза. Прижимаю ее к кухонному острову.

— Не сердись.

— Отойди.

Вместо этого целую. Сопротивляется ровно секунду, затем впивается пальцами мне в волосы. Провожу ладонями по ее талии, сжимаю бедра. Халат распахивается, горячая кожа скользит под ладонями.

Уехать становится значительно сложнее. Ольга опускает руку и сжимает мой стоящий колом член через джинсы. Из горла вырывается стон.

И в ту же секунду телефон начинает жужжать.

— Не отвечай.

— Не буду.

С улицы доносится:

— Го-ро-де-е-е-цкий!

Следом раздается гудок клаксона. Твою мать, придурки!

Ольга психует и убирает руку. Упираюсь лбом в ее плечо и втягиваю воздух сквозь зубы. Яйца неприятно сводит.

— Ненавижу твоих друзей, — фыркает Ольга.

— Я тоже.

Целую ее еще раз, хватаю сумку и отступаю.

— Через пять дней продолжим.

— Годовщина моих родителей. Ты должен быть там.

Звучит совсем не как просьба, и неприятно царапая внутри. Да и похер.

— Созвонимся, — отвечаю уклончиво и выхожу из квартиры.

В лифте приходится поправлять джинсы и вспоминать все самое неприятное, что видел на службе. Помогает не сразу. Организм отчаянно не понимает, какого хрена его обломали.

Выхожу из подъезда. Ярослав и Рим стоят возле такси. Увидев меня, отпускают водилу. Яр одет в светлую футболку и джинсы. Короткие темные волосы еще влажные после душа. В одной руке дорожная сумка, в другой бумажный стакан с кофе.

Рим в черной майке, темных очках и довольной физиономией.

Дружим мы давно. С Ярославом с первого класса. Он видел, как я разбивал колени, носы и чужие окна. Я присутствовал при всех его неудачных попытках стать нормальным человеком.

Рим появился сильно позже, но быстро наверстал упущенное.

— Наконец-то! — орет он. — Мы уже думали, Ольга тебя не отпустила.

— Она мне не мать, — бросаю раздраженно.

— В твоем случае скорее спонсор, — ржет Ярослав.

Подхожу и без предупреждения бью его в плечо, он отвечает, подключается Рим и завязывается шутливая потасовка.

— Иван!

Поднимаем головы. Ольга стоит на балконе. Халат уже запахнут, волосы развеваются на ветру, но злость никуда не делась.

— Прекратите орать!

— Мы уже уезжаем.

Окно закрывается. Несколько секунд молчим.

— Какая женщина, — с притворным восхищением произносит Рим. — Я бы на твоем месте тоже не женился. Страшно испортить такое счастье официальным браком.

— Еще слово и поедешь в багажнике.

— Главное, чтобы не на месте запаски, — скалится он. — Там у меня стучится клаустрофобия.

— Никогда не было.

— Развилась рядом с тобой.

Идем к тачке. Черный внедорожник стоит на парковке метрах в двадцати от подъезда, блестит после вчерашней мойки. Рим кидает сумку в багажник.

— Вот за что уважаю Ольгу, так это за правильные подарки.

— Она покупала машину не тебе, — замечаю между делом.

— Но езжу на ней и я. Значит, это вклад в нашу общую дружбу.

— Садись, вклад.

— Я спереди, — заявляет Рим.

— С какой радости? — спрашивает Яр.

— Меня укачивает.

— С каких пор? — угорает Ярослав.

— С тобой сзади скучно.

— Садись, — разрешаю. — Так я хотя бы буду видеть, куда бить.

Рим довольно забирается на пассажирское сиденье. Ярослав занимает заднее.

Восемь часов тридцать семь минут. Если навигатор не врет, будем на месте после восьми вечера.

Завожу двигатель. Из окон квартиры Ольги нас наверняка видно. Вверх не смотрю и выезжаю со двора.

Пять свободных дней. Друзья. Дорога. Никаких отчетов, задержаний и обязательств. Идеальный план.

Телефон подключается к системе автомобиля, и салон взрывается голосом Тимура:

— Вы где?

Рим едва не подпрыгивает.

— Твою мать, Беков! Нельзя так внезапно!

— Мы выехали, — отвечаю за всех.

— Только сейчас?

— Городецкий прощался, — доверительно сообщает Рим. — Долго. Вдумчиво. Мы с Яром даже начали переживать за его здоровье.

— Я не переживал, — отзывается сзади Ярослав.

— Ты вообще бесчувственный, — подначивает Рим.

— Через сколько будете? — перебивает Тимур.

— Навигатор показывает одиннадцать с половиной часов.

— Врет, — вздыхает именинник.

— В какую сторону?

— Дорогу после райцентра размыло. Там километров двадцать будете ползти.

— Зашибись, — вздыхаю я. — Еще хорошие новости будут?

— Да. Я вас жду.

— Принято, — улыбаюсь и сбрасываю вызов.

Я сворачиваю на трассу. Город остается позади. Впереди тянется дорога, дрожащая в утреннем августовском мареве.

Первые два часа Рим не замолкает. На третьем засыпает. На четвертом Ярослав пересаживается вперед, а Рима мы отправляем назад. Он просыпается, оскорбляется и снова засыпает, уронив голову на руку.