С Иннокентием они дружили, и в ту командировку должны были поехать вместе. Но в последний день все переигралось, Кешу оставили в штабе. Уезжая, Мир просил друга присматривать за мной. Так и случилось. Кеша стал моим ангелом-хранителем после гибели друга, помогал, долго ухаживал. А когда Пашеньке исполнился годик, предложил стать его женой. Обстоятельства сложились так, что отказать я не смогла, хоть и не пылала я любовью, но Кеша был мне по-своему дорог, а для новой любви сердце мое точно было непригодно.

Много воды с тех пор утекло, тяжело было, но вот сына я вырастила.

Задвигаю тяжёлые мысли подальше и принимаюсь готовить ужин. Всё же, если сын придёт в гости, и тем более не один, накормить всех я просто обязана.

Мариную мясо, чищу картошку, завожу тесто на пирог.

И вот у меня всё готово. Я как раз вытираю руки о полотенце, когда в прихожей раздаётся звонок. Ну вот, пришли мои голубки. Иду открывать. На пороге стоит Пашка, сияет, будто изнутри подсвечен этой своей мальчишеской, до нелепости счастливой улыбкой. А рядом с ним… Я так понимаю, та самая девочка?

Я сразу цепляю взглядом каждую мелочь. И не могу сказать, что довольна тем, что вижу…

Глава 2.

Я представляла себе этакую милашку, слегка наивную и безумно влюблённую в моего красавца-сына. А передо мной девочка совсем другого типа. Наивностью тут точно не пахнет. Одета она не ярко, но дорого и стильно. Волосы стянуты в гладкий хвост. И взгляд… Раскосый, и как мне кажется, неискренний, слишком взрослый. Лицо явно со следами современного тюнинга, губы стопроцентно подколоты, ресницы наращены.

— Мама, познакомься. Это моя Кира, — улыбается Паша.

— Очень приятно. Меня зовут Ульяна, — выдавливаю улыбку.

— Мне тоже приятно. Паша о вас много рассказывал, — вежливо выдаёт Кира.

— Проходите, не стойте на пороге, ужин почти готов.

Паша несёт на кухню пакеты со сладостями, оживлённо рассказывает мне, как сегодня сдавал последний зачёт. А я замечаю, с каким любопытством Кира осматривает нашу гостиную, будто оценивая ее. Мне становится совсем неприятно, тревога берет за сердце, но вида я стараюсь не подавать, одёргиваю себя. Я ведь себе обещала, что приму любой выбор сына. Он явно влюблён, и если поймёт, что девочка мне не понравилась, просто закроется, как ракушка, а этого мне точно не нужно.

Усаживаю молодых за стол. Паша помогает мне накрывать. Кира сидит, что‑то листая в телефоне. Ещё один крайне неприятный для меня показатель. Я бы, придя в гости к мальчику, с которым у меня серьёзные отношения, точно бросилась бы первым делом помогать его матери накрывать на стол. А эта сидит с видом королевы, пока Пашка вокруг неё суетится, как прислуга, черт возьми.

Садимся, Паша накладывает Кире салат, нахваливает мой пирог, Кира же принимает всё с той же лёгкой, снисходительной полуулыбкой, ест аккуратно, говорит мало, ровно настолько, чтобы не показаться невежливой.

А Пашка ведет себя как влюблённый оболтус, смотрит на неё, как на божество, глаза горят, комплименты сыплются. Он явно старается быть взрослым, произвести впечатление, но от этого выглядит ещё более мальчишкой. А у меня внутри всё больше шевелится тревога.

Тут я слышу, как хлопает входная дверь. А вот и Кеша вернулся. И тревога во мне поднимается ещё более настойчивая. И как только муж входит в гостиную, я понимаю, что не зря.

— Пап, привет! — тут же вскакивает сын. — Познакомься, это Кира, моя девушка.

Кеша застывает в дверном проёме. И отчего‑то лицо его искажается, идёт красными пятнами, он дергает с шеи форменный галстук, как будто тот ему резко стал тесен.

— Кира? — голос его звучит неожиданно резко.

Кира медленно встаёт, расправляет плечи. И снова этот её хитрый взгляд и, как мне кажется, лёгкая усмешка.

— Здравствуйте, Иннокентий Сергеевич, — спокойно отвечает она. — Рада вас видеть.

— А вы знакомы? — хмурится мой сын, собственно, как и я.

— Да уж, знакомы, — прокашливается мой муж. — Кира — племянница полковника Андреева. И прямо сейчас проходит практику у нас в штабе. А потому да, мы знакомы…

Глава 3.

С приходом Иннокентия атмосфера за столом резко накаляется. Как будто даже воздух густеет, и становится тяжело дышать.

Кеша садится во главе стола, прямо как судья на судилище, и смотрит так, будто весь мир ему поперёк горла встал. И начинает сыпать неудобными вопросами.

— А дядюшка в курсе твоего выбора, Кира? — спрашивает он тоном, в котором явно читается недовольство.

— Дядюшка не вмешивается в мою личную жизнь, — спокойно отвечает девица, чуть приподнимая подбородок. — Я рассказывала ему, что дружна с вашим сыном. Дядюшка очень хорошо относится к вам и к Пашеньке тоже.

Я ловлю её взгляд, неожиданно тёплый, восхищённый, направленный на Пашу, и от этой теплоты мне почему‑то становится только горче. Ещё недавно она сидела с видом королевы, в телефон пялилась, а теперь смотрит на моего мальчика так, как будто он для неё целый мир. И эта резкая перемена царапает, отдает приторной фальшью и не даёт мне покоя.

Кеша же не унимается:

— Твой дядюшка говорил, что хотел бы пристроить племянницу в надёжные руки, а Пашка у нас на ногах сам не стоит, от слова совсем. Ему ещё учиться и учиться. Да и вообще он разгильдяй!

— Кеша! — одергиваю я, голос дрожит от возмущения. — Прекрати! Что ты тут устраиваешь? Дети же пока не свадьбу играть собрались.