- Это ещё почему?

- Но я же... у меня же... рассрочка, — она хватает ключи дрожащими руками и прижимает к своей огромной безобразной груди. — Красненький кроссовер... Я взяла её в корпоративную рассрочку, вы же сами...

- Стоп! ЧТО? — рычу так, что стёкла в окне дребезжат.

Я снова и снова пытаюсь осознать то, что она сказала. Но не могу.

Вот реально, кусочки этого дебильно пазла никак не складываются.

- Повтори! — требую, хватая её за руку.

Идиотка морщится, но ей хватает ума не вырываться.

- Вы же сами объявили специальные условия для сотрудников. Беспроцентная рассрочка на новую машину. Три месяца назад я подписала договор...

- Сколько ты до этого у меня работала? — рычу яростно. Потому что я прекрасно помню своё предложение, и такие, как эта Вика попасть в него не должны были! Беспроцентную рассрочку я предложил для тех, кто уже не менее пяти лет работает в моей компании, счастливо женат и имеет хотя бы одного ребёнка. Вот такая помощь молодым семьям!

- Долго, — заискивающе улыбается она, сквозь гримасу боли.

- Сколько? —рявкаю так, что она приседает.

- Пять месяцев, — всхлипывает она.

- Охуеть, долго! Учитывая, что три из них были испытательным сроком, — отталкиваю её от себя. Мог бы, вытер бы руку. - Пошла вон.

- А ключи? — она отскакивает, но всё ещё косится на столешницу.

- Сколько ты внесла за эту тачку? — опасно щурюсь и, она всё понимает.

Отступает ещё на шаг. Но почему-то не уходит.

Такая отважная? Наглая? Тупая?

- Не заставляй меня повторять? — рычу я.

- Двадцать пять тысяч, — шепчет она.

- Три месяца по двадцать пять? — я, конечно, не помню, что прописано в договоре. Но даже в уме, у меня не сходится сумма. Минимальный платёж должен был начинаться от тридцати пяти.

- Всего... — блеет эта овца.

- Вот как? — мои брови ползут вверх. - И кто же тебе подписал договор? Только не говори, что я.

- Нет, — шепчет она еле слышно. - Ваш зам, Никита Александрович.

- Ясно, — выдыхаю устало. - Свободна. Тачка остаётся на парковке, она тебе всё равно не по карману. Будешь уходить, зайти к Никите Александровичу, передай, что я хочу с ним побеседовать.

- Может, не надо? — она делает крохотный шажок ко мне и протягивает свою ладонь с омерзительным маникюром.

Твою мать! Где мои глаза были, когда эта идиотка ряженная сидела у меня в приёмной, или когда она принеслась ко мне домой по первому требованию на роль помощницы для моей жены?

У меня есть оправдание, что кроме своей мыши... твою мать, кроме Ланы я других баб в упор не вижу. Вот неинтересны они мне!

У меня каких только любовниц в прошлой жизни не было: и высоких, и знаменитых, и с грудью, и с губищами. Но это всё не то.

Единственная моя любовь — Лана.

И мышкой своей я называл её не потому, что считал заурядной и серой.

Нет. Просто когда я её впервые увидел рядом со своим сыном, она казалась дрожащим испуганным зверьком, которого хотелось взять на руки и отглаживать.

Когда я всё-таки забрал её из того ада, в котором она жила, я так и сделал: окружил её защитным коконом, ласкал и оберегал. А она дарила мне свою любовь и нежность. Но иногда всё равно вздрагивала от громких звуков или резких движений, пугалась и пряталась у меня на груди. Как мышка...

Моя любимая Лана. И сейчас она пытается уйти от меня.

Сердце сжимается в груди и тут же яростно разгоняется до ста.

И из-за кого?

Из-за вот этой потаскухи и её выкрутасов.

Резко выбрасываю руку и хватаю идиотку за запястье, притягиваю к себе и рычу прямо в лицо.

- Если я ещё раз увижу тебя здесь, я сделаю так, что ты будешь жалеть о том дне, когда решила прийти на собеседование в эту компанию. Тебе ясно?

Стоит мне выпустить её руку, как Вика выбегает из приёмной, оставляя после себя тошнотворный запах духов и горечь разочарования. Но самое страшное, что это разочарование собой...

В памяти всплывает образ Ланы и слова, брошенные мне в лицо. «Я ненавижу тебя! Ты мне омерзителен! Мне ничего от тебя не надо, кроме свободы!»

Самое ужасное, что моя девочка действительно так думает. Я видел это по её глазам.

И как мне всё исправить, не знаю. Но обязательно что-нибудь придумаю!

Глава 19. Анатолий

В кабинете я остаюсь один.

Сжимаю в кулаке чёртовую китайскую уточку с красным сердечком.

Твою мать!

Хочется раздавить дешёвый брелок, растереть его в труху. Если бы это хоть что-то изменило, а так...

Сжимаю челюсти до боли.

Где ты, мыша? Лана? Света...

Куда ты могла пойти одна, без машины, без сопровождения в большом городе?

От ярости и страха за жену перед глазами вспыхивают разноцветные круги.

Мне, блядь, только гипертонического криза не хватает!

Достаю телефон и быстро набираю своего безопасника.

- Слушаю, Анатолий Александрович, — он отвечает после второго гудка.