Анна прижала ладони к горящим щекам. Это было безумие. Три мужчины. Три совершенно разных характера. Три способа ломать и собирать её заново. Разве можно построить отношения… с троими сразу? Разве это вообще называется отношениями? Или это просто удобная для них форма собственности, в которой она постепенно теряет себя?

Она представила на секунду: утро, когда никто никуда не уходит. Когда Дмитрий читает что-то в кресле, Арсений молча пьёт кофе, а Даниил лениво перебирает её волосы. Когда она больше не считает дни до конца контракта. Когда ошейник становится не символом рабства, а… чем-то другим.

От этой картины ей стало одновременно тепло и страшно до дрожи.

— Я схожу с ума, — прошептала она в пустую комнату.

Но мысль уже поселилась внутри и не уходила.

Кто из них?

Или… все?

И сможет ли она когда-нибудь снова захотеть кого-то одного, обычного, простого — после того, как узнала, каково это — быть разделённой на троих?

Глава 14

Дверь открылась без стука.

Вошёл только Дмитрий. Один. Без братьев. На нём была чёрная рубашка с закатанными рукавами, верхние пуговицы расстёгнуты, так что было видно ключицы и начало тёмных волос на груди. Волосы чуть растрёпаны, будто он провёл рукой несколько раз. Взгляд у него был спокойный, почти мягкий. Именно эта мягкость пугала сильнее всего. Когда Дмитрий смотрел так — без злости, без спешки — значит, сейчас будет не просто больно. Будет глубоко. Будет под кожу.

— Встань, — сказал он тихо.

Анна отложила книгу. Пальцы слегка дрожали. Она поднялась. Тонкая ткань ночной сорочки сразу прилипла к телу. Дмитрий подошёл ближе. Не сразу коснулся. Сначала просто встал перед ней, разглядывая. Его глаза медленно скользнули от её лица вниз — по шее, по ошейнику, по груди, где соски уже слегка обозначились от прохлады и волнения, ниже, к бёдрам.

Потом он поднял руку и провёл пальцами по её щеке. Медленно. Почти нежно. Большой палец коснулся уголка губ, чуть надавил, заставляя их приоткрыться. Потом пальцы спустились ниже — по шее, по чувствительной коже над ошейником. Он зацепил металлическое кольцо и легонько потянул на себя, заставляя Анну сделать шаг ближе.

— Сегодня будем работать с головой, — произнёс он низким, спокойным голосом. — Тело ты уже умеешь отдавать. Умеешь стонать, умеешь кончать, умеешь принимать нас всех сразу. Теперь научишься отдавать правильно. Не только дырки. А всё. По inclучая то, что у тебя здесь.

Он легко постучал пальцем по её виску.

Анна молча смотрела на него. Внутри всё сжалось. Между ног уже было тепло. Она ненавидела, как быстро её тело реагировало именно на этот его тон — тихий, контролирующий, без единого лишнего движения.

Дмитрий отпустил ошейник, отошёл и сел в широкое тёмное кресло напротив кровати. Раздвинул ноги. Кивнул на пол прямо перед собой.

— На колени. Ближе.

Анна опустилась. Колени коснулись мягкого ковра. Ткань сорочки задралась, открывая бёдра. Дмитрий смотрел на неё сверху вниз — спокойно, тяжело, собственнически. Он медленно указал пальцем на пространство между своих ног.

— Ещё ближе.

Она подползла. Коленями почти касаясь его обуви. Теперь её лицо было на уровне его бёдер. Она чувствовала тепло его тела, лёгкий запах кожи и дорогого парфюма. Дмитрий спокойно расстегнул ремень, потом пуговицу, потом молнию. Не доставая член, просто оставил брюки открытыми. Под тканью чёрного белья уже чётко проступал толстый, тяжёлый контур. Анна сглотнула. Глаза сами опустились туда.

— Выше, — тихо сказал он. — Смотри на меня. Пока я не разрешу.

Она подняла взгляд. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, он должен слышать. Между ног уже было влажно. И она знала — он это тоже чувствует. Даже не касаясь.

— Выше, — тихо сказал он. — Смотри на меня. Пока я не разрешу.

Она подняла взгляд. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, он должен слышать. Между ног уже было влажно. И она знала — он это тоже чувствует. Даже не касаясь.

Дмитрий молчал. Просто смотрел. Его серые глаза были спокойными, почти ласковыми, и от этого внутри всё сжималось ещё сильнее. Анна чувствовала, как под тонкой тканью сорочки твердеют соски, как между бёдер становится горячо и мокро. Ей было стыдно. Стыдно за то, как быстро её тело реагирует именно на него — на эту тишину, на этот контроль, на то, что он даже не торопится её трогать.

— Расскажи, — наконец произнёс он низким голосом. — Что ты сейчас чувствуешь.

Анна сглотнула.

— Я… боюсь, — тихо призналась она. — И… возбуждена. Мне стыдно. Я не понимаю, почему моё тело так быстро… становится мокрым, когда вы просто смотрите.

Дмитрий чуть склонил голову. Пальцы его правой руки медленно барабанили по подлокотнику кресла.

— Хорошо. Честно. А теперь скажи, чего ты хочешь.

Она замялась. Слова застревали в горле. Просить самой было в тысячу раз тяжелее, чем просто подчиняться.

— Я… хочу, чтобы вы меня наказали, — выдавила она шёпотом.

— Громче. И конкретнее.

Анна глубоко вдохнула. Голос дрожал:

— Господин… пожалуйста, накажите меня. Я думала о свободе. Я сомневалась. Я… я хочу, чтобы вы отшлёпали меня ремнём. Сильно. Чтобы я запомнила, что не имею права просить лишнего.