Она не понимала, что с ней происходит. Совсем. Братья пугали её. По-настоящему, до дрожи в коленях. Их власть была абсолютной. Они не кричали, не угрожали каждый раз — они просто распоряжались. Её телом. Её временем. Её мыслями. Иногда ночью, когда дом затихал, Анна лежала на спине и повторяла себе: «Я должна ненавидеть их. Я должна бояться. Это неправильно. Это ужасно». И она действительно боялась. Боялась их спокойных голосов, их взглядов, того, как легко они могли сломать её одним словом. Боялась, что однажды они решат, что она им больше не нужна. Боялась, что однажды ей это понравится настолько, что она сама не захочет уходить.

А потом наступал момент, когда они касались её. И всё становилось ещё запутаннее.

Они никогда не делали ей по-настоящему больно. Не в том смысле, который она когда-то представляла, читая глупые статьи или слушая страшилки. Они не рвали. Не ломали. Даже когда брали её жёстко — вдвоём, втроём, во все отверстия сразу — они всегда чувствовали границу. Чувствовали, когда она может принять ещё, а когда уже нет. И останавливались ровно там, где нужно. Или, наоборот, толкали чуть дальше, но так, чтобы она выдержала. И она выдерживала. Более того… ей нравилось.

Вот что пугало сильнее всего.

По сравнению с Максом это был другой мир. Макс, которого она когда-то любила. Макс, с которым она спала почти год. Пять минут. Иногда меньше. Он входил, быстро двигался, кончал и откатывался в сторону с довольным вздохом. А она лежала и смотрела в потолок, чувствуя себя пустой и ненужной. Она никогда не кончала с ним. Ни разу. Думала, что с ней что-то не так. Что она «холодная». Что оргазм — это что-то из книг и фильмов.

А братья… они знали её тело лучше, чем она сама. Они находили точки, о которых она даже не подозревала. Заставляли кончать так сильно, что она плакала, дрожала, забывала, как дышать. Заставляли просить. Заставляли благодарить. И после этого Анна ловила себя на страшной, почти панической мысли: после контракта она уже никогда не сможет быть с обычным мужчиной. Простой секс будет казаться пустым, пресным, почти жалким. Она будет вспоминать, как её заполняли трое одновременно. Как держали на грани часами. Как заставляли умолять. Как после жёсткого траха один из них мог вдруг поцеловать её в лоб и сказать «хорошая девочка». И всё остальное — все нормальные, добрые, «правильные» мужчины — покажутся ей пресными и недостаточными.

Иногда она думала: «А что, если контракт закончится? Что я буду делать? Вернусь к обычной жизни? Найду кого-то вроде Макса?» И сразу становилось тошно. Потому что она уже знала ответ. Она больше не сможет. Её тело, её нервы, её желания уже были переписаны. Они сделали с ней что-то необратимое. И самое страшное — часть её этого хотела. Часть её уже ждала следующего раза, следующего наказания, следующего момента, когда её снова поставят на колени и заставят просить.

Анна медленно закрыла книгу и прижала её к груди. Сердце колотилось. Она сидела в тихой комнате, в чужом доме, в ошейнике, и впервые за долгое время честно призналась себе:

Она больше не уверена, что хочет свободы.

А потом мысли пошли ещё дальше. Туда, куда она раньше боялась даже заглядывать.

Кто из них?

Дмитрий. Холодный, собранный, опасный своей тишиной. Когда он смотрел на неё, казалось, что он видит насквозь — каждую слабую мысль, каждый стыдный импульс. С ним было страшно. Но именно с ним она чувствовала себя… увиденной. По-настоящему. Он не просто трахал. Он изучал. Ломал аккуратно, кусочек за кусочком, и потом собирал заново так, как ему нужно. Иногда после жёсткой сцены он мог неожиданно провести ладонью по её волосам или поцеловать в лоб. И от этих редких, почти случайных жестов у неё внутри всё переворачивалось. С Дмитрием можно было бы построить что-то… серьёзное? Глубокое? Или это просто ещё один способ контроля?

Арсений. Грубый, прямой, горячий. С ним не было сложных игр в голову. Он брал то, что хотел, и брал жёстко. Шлёпал, рычал, удерживал силой. И при этом… иногда, когда он кончал, он на секунду прижимал её к себе так крепко, будто не хотел отпускать. Анна ловила себя на том, что после ночей с ним она чувствовала себя странно защищённой. Как будто его грубость была формой заботы. «Я могу с ним?» — думала она. — «С человеком, который может отшлёпать меня при всех, а потом укрыть одеялом?» Это казалось безумным. И одновременно притягивало.

Даниил. Самый опасный из троих, хотя улыбался чаще всех. Он умел говорить так, что она сама начинала просить унижения. Умел смотреть так, будто она — самое интересное существо на свете. С ним было легче дышать… и одновременно страшнее. Потому что Даниил не просто брал тело. Он залезал в голову. Заставлял говорить вслух то, чего она стеснялась даже перед собой. И после этого она лежала и думала: «А если бы только он? Смогла бы я построить с ним что-то настоящее?» Иногда ей казалось, что да. Иногда — что он просто играет лучше всех.

А потом приходила самая страшная мысль.

А если не с одним?

А если со всеми?