Алина опять что-то ему бросает. Слов не разобрать. Но амбал останавливается, резко поворачивается к ней, и свет падает так, что хорошо могу разглядеть его лицо.

Он старше Роберта. Наверное, ему около тридцати. Смуглый мрачный тип. От него исходит тяжелая металлическая энергетика. Будто на стальной клинок смотришь или на револьвер.

Даже мне не по себе от того, как он держит Алину мертвой хваткой.

Где Роберт?

Девочки, приглашаем вас в нашу новинку, она предала его и отправила в тюрьму, а он вышел злой и голодный, теперь будет жарко и сладко мстить -

8

Брюнет склоняется над Алиной. Бедная девушка старается отодвинуться, и заметно, что она вся сжимается от напряжения, но отстраниться ей не удается. Слишком крепко держит.

Кажется, он говорит ей что-то. И пусть я не могу услышать, что именно, тут хватает и просто того, как меняется сама девушка после его слов. Застывает. Больше не пытается ни вырваться, ни отодвинуться.

В следующий момент он рывком увлекает ее за собой и вскоре они скрываются в темноте. Брюнет размашистыми шагами направляется дальше от особняка. Алина едва успевает за ним, чтобы не упасть. И чувство такое, будто если она вдруг споткнется, этот тип даже не обратит внимания, так и потащит следом.

Жуть.

Хочется найти Роберта, рассказать ему все. Иду к выходу, сжимаю ручку двери. В последний момент останавливаю себя.

Да, зрелище странное, подозрительное. Но судя по реакции Ники этот угрюмый громила здесь не первый раз. Роберт с ним знаком.

Может быть, он какой-нибудь жених Алины? И они просто повздорили?

На самом деле, мне просто не нужно лезть в чужие дела. Верно? Задерживаться тут не собираюсь.

И вообще, повсюду камеры. Роберт не мог этого не видеть. Он считает такое в порядке вещей?

Случайно увиденная сцена все равно оставляет смешанные ощущения. Пусть я не близка с Алиной, вряд ли мы будем когда-нибудь нормально общаться, но от такого становится сильно не по себе.

Утром мы завтракаем вместе. Только Алины нет.

Роберт ведет себя как ни в чем не бывало. Ника тоже выглядит спокойной. А я помедлив, решаю задать вопрос.

— Алина не выйдет?

— Прости? — Роберт слегка хмурится, отвлекаясь от изучения экрана своего смартфона.

— Я думала, соберемся за завтраком, — говорю. — Алины нет.

— Ей пришлось уехать, — ровно отвечает Роберт. — Но мы можем позавтракать вместе в другой раз. Тебе будет проще переехать к нам.

Смотрю на Нику. Ее пальцы белеют, настолько крепко она сжимает приборы сейчас.

— Вчера я вышла на балкон, хотела подышать, — пойду до конца, раз начала. — Увидела, что какой-то здоровенный мужик тащит Алину за собой. Это что, ее парень?

Слышится скрежет приборов об тарелку.

— Извините, — говорит Ника.

Часть еды из ее тарелки вылетает на белоснежную скатерть от неосторожного движения.

Роберт не реагирует. Он после моих слов какой-то застывший.

— Думаю, нам пора выезжать, — говорит, глянув на часы. — Потом у меня несколько важных встреч.

— А этот тип? Знаю, не мое дело. Но не похоже, будто Алина сама хотела ехать среди ночи с этим амбалом.

— Алина сама виновата в том, что случилось, — отвечает Роберт. — Тебе не стоит об этом переживать. Он не причинит ей вреда.

Откуда такая уверенность? Громила выглядел так, словно способен свернуть кому-то шею одной рукой. Ничего себе поддержка от брата.

— Ты закончила? — спрашивает он, вероятно, замечая, что есть перестаю.

— Да.

— Тогда поехали.

По дороге в клинику мы не общаемся. Роберт постоянно созванивается с кем-то, обсуждает дела. Сроки, поставки, контракты. Один короткий разговор сменяется другим.

Ехать из особняка в больницу и правда недолго.

Роберт паркуется, и дальше ведет меня в клинику. Нам выдают бахилы, халаты, чтобы мы могли пройти в палату, где лежит отец.

Я делаю несколько шагов и останавливаюсь возле кровати. Столько трубок, датчики, рядом мерно пиликают приборы.

Роберт сказал, что от отца осталась лишь тень. Не знаю, как он выглядел раньше, когда был здоров, но сейчас мне больно на него смотреть.

Глаза начинает покалывать. Напрасно стараюсь проморгаться, смахнуть это. Становится только хуже. В груди закручивается шторм, а горло мучительно сдавливает.

Мне бы хотелось поговорить с ним. Хотя бы несколькими фразами обменяться. Но поздно.

Мамы нет. И отца, наверное, тоже скоро не будет. Бледный, измученный, изможденный. Кожа будто пергаментная. Он очень худой. Внешне невольно нахожу сходство с Робертом. Высокий, светловолосый. Мне бы хотелось увидеть его глаза, но они закрыты.

Зажмуриваюсь. Не хочу тут разрыдаться. Это будет уже слишком. Однако как ни стараюсь, нахлынувшую истерику подавить невозможно. Вид моего отца в таком состоянии буквально разбивает меня. Как и то, что время нельзя отмотать, мы даже пообщаться не можем.

Меня обхватывают за плечи. Крепко-крепко. И я отстраненно осознаю, что это делает Роберт.

Оттолкнуть его нет сил.