— Алина, — выразительно произносит Роберт. — Мы это обсуждали.

— Да? — произносит удивленно. — Ну прости, брат, что я не хочу играть роль в твоем дурацком спектакле. Извини, что я не рада тому, как ты привел в наш дом дочку какой-то шлюхи. Мало ли с кем наш отец успел погулять? Ты всех его ублюдков собираешься принять?

Ну вот, в такое отношение верится больше.

Алина хотя бы на живого человека похожа. Есть эмоции. А этот Роберт… будто и правда исполняет роль.

Дурное предчувствие закручивается внутри. Здесь точно что-то не так.

6

— Алина, прекращай! — повышает голос Роберт.

И в этот момент с него словно бы слетает маска, обнажается нечто такое, чего я прежде не замечала. Но мы едва знакомы. Конечно, всего сходу не уловить.

Первое впечатление от Одинцова приятное. Однако теперь, глядя на него понимаю, насколько разным он может быть.

Ясные голубые глаза темнеют так, будто во взгляде собираются грозовые тучи, желваки угрожающе проступают под кожей. Челюсти крепко стиснуты, от чего скулы теперь выглядят еще резче, острее.

У него и голос другой. Стальные ноты скрыть не получается. И кажется, Роберт чувствует мою реакцию, ведь в следующий момент он поворачивается, смотрит на меня и пробует смягчить выражение своего лица. Не выходит.

На вид Одинцов спокойный, приятный, располагающий к себе. Но за этим привлекательным фасадом скрывается нечто совсем иное. И хоть он быстро справляется с эмоциями, тень его настоящей личности тоже успеваю поймать. Мрачную тень, пугающую.

— Алина устала, — продолжает он. — У нее трудности с учебой. Вся на нервах. Но скоро отдохнет. Я лично позабочусь, если она сама не успокоится.

Перевожу взгляд с него на девушку.

Она поджимает губы. И хоть ее глаза продолжают метать молнии, заметно, что она сдерживается.

В словах Одинцова сквозит непонятный мне подтекст.

— Я ничего плохого не сказала, — бросает Алина, дернув плечом. — Ну извините, что не умею притворяться, будто я рада видеть дома внебрачную дочь моего отца. Это дом нашей мамы, Роберт. Если ты вдруг забыл, то я напомню.

— Она наша сестра, — твердо заявляет Одинцов и от холода в его голосе у меня самой мороз пробегает под кожей. — Она часть нашей семьи. Как ты. Как Ника. Ясно?

Алина качает головой, останавливает взгляд на мне.

— Знаешь, все, о чем я думаю, глядя на тебя — ты живое подтверждение измены, — произносит она. — Тебе здесь не рады.

Наверное, мне пора прояснить все.

— Я тут только на эту ночь, — говорю, стараясь держаться спокойно и не давать волю эмоциям. — Завтра утром проведаю отца в клинике. И все. Я не буду сюда переезжать. Мне это не нужно.

— Дарина, — начинает Роберт.

— Пожалуйста, я не хочу, чтобы вы из-за меня ссорились. Ты что-то говорил про наследство. Но я отказываюсь от всего. Если надо подписать какие-то бумаги, то давайте. Хотя думаю, такой необходимости нет. Я и правда не имею никакого отношения к вашей семье.

— Уже поздно, — вдруг замечает Одинцов. — Продолжим разговор утром. А сейчас, Ника, прошу, покажи Дарине ее новую комнату.

Прежде чем успеваю возразить ему, напомнить о том, что мне не нужна отдельная комната, ведь я здесь не задержусь, Роберт уже шагает к Алине, крепко берет ее под локоть, ведет куда-то за собой. Он склоняется над ней, вероятно, произносит что-то ей на ухо, и она слегка сжимается.

Ну вот. Не хватало, чтобы ее отчитывали из-за меня.

Неприятная ситуация.

— Идем? — Ника улыбается. — Ты не обращай внимания на Алину. Она всегда прямо говорит, что чувствует, поэтому так.

— Слушай, я понимаю, мне тут не рады. Не знаю, зачем Роберт решил меня разыскать. Но уверена, это плохая идея.

— Наверное, нам всем лучше поговорить завтра, — произносит она и чувствуется, что натянута от напряжения словно струна.

Тяжелое ощущение внутри нарастает.

Что-то в этом доме не так. Тем более, у меня из головы не идут мамины предупреждения про семью Одинцовых.

Но возможно, все проще? Она узнала, что Одинцов женат, поэтому сбежала от него. Влиятельный человек мог бы легко ее найти, поэтому мама скрывалась, каким-то образом сделала фальшивые документы.

Мама бы не простила измену. Сама бы не стала любовницей. Видимо, Анатолий ее обманул.

И все равно что-то не сходится. Жаль, нельзя задать вопрос моему отцу. Но сказал бы он правду или нет?

Растерянно поднимаюсь по лестнице следом за Никой. Когда вдруг слышится грохот двери.

Невольно застываю, оборачиваюсь.

Высокий темноволосый мужчина заходит в холл. Держится так, будто он здесь хозяин. Уверенная походка, размашистый шаги. Есть в нем что-то пугающее, по-настоящему жуткое, хищное.

— Быстрее, — шепчет мне на ухо Ника, тянет за руку, подгоняя. — Пока нас не заметили. Лучше не попадаться ему на глаза.

— Кто это? — вырывается у меня.

— Это к Роберту, — в ее голосе сквозит неприкрытый страх.