— Мои родители поступили бы так же, — говорит она. — Попытайтесь спасти мою душу, сожгите меня на костре. Не имеет значения, кто я. Они уже думают, что я попаду в ад. Что мне делать? Я даже не могу поговорить об этом со своим гребаным психотерапевтом.

— Мы найдем тебе того, кто разбирается в таких вещах, — говорю я.

— Здесь есть маги-психотерапевты?

— Это Лос-Анджелес, — говорю я, выходя из машины. — Ты можешь сходить к психотерапевту для своего мопса. Давай, пойдем, сделаем что-нибудь потенциально сногсшибательно глупое.

— Ничего особенного, — говорит она, осматривая местность. — Я вижу следы шин. Это от грузовика, который вы находили здесь раньше?

— Да, — отвечаю я. — Ты что-нибудь чувствуешь?

— Что-то похожее?

— Волшебство. Что-нибудь странное. Из ряда вон выходящее.

— А ты?

— Нет, — говорю я. — Когда я был здесь в последний раз, тоже ничего не было.

— Я… кажется, да? — Она закрывает глаза, немного поворачивается. Открывает глаза. — Это исходит от тебя. Думаю, дело в твоей сумке.

Звучит не очень. Мне требуется секунда, чтобы понять, в чем дело, и я осознаю, почему раньше этого не замечал. Это чувствовалось всегда, просто не так сильно.

Я лезу в сумку и достаю карманные часы. Стрелки крутятся туда-сюда, как волчок, который не может понять, в какую сторону ему крутиться.

— Что это, черт возьми, такое?

— Гребаная магия времени, — говорю я. — Отойди. Это может быть очень опасно.

— Что ты делаешь?

— Как я и сказал, делаю что-то потенциально катастрофически глупое, — говорю я. Жанна делает несколько шагов назад. Я смотрю на нее, пока она не отходит еще на несколько шагов. Потом еще на несколько. Я направляю часы перед собой и нажимаю на заводную головку.

Когда срабатывает заклинание, я чувствую вспышку магии, как будто зажигают спичку или сигнальную ракету. Это похоже на ручную гранату. Нас накрывает волна воздуха, меня отбрасывает в сторону, а Жанна, пошатываясь, отлетает к машине. В ушах звенит.

Дом возвращается на место.

— Черт возьми, — говорит Жанна.

— Часы остановились, — говорю я.

— Это плохо?

— Не знаю, — говорю я. — Раньше такого не было.

Я несколько раз поворачиваю заводную головку, пока не слышу, как часы начинают тикать. Я кладу их обратно в сумку.

— Этой двери двести лет? — говорит Жанна. — Выглядит почти новой.

— И сделана из настоящего необожжённого кирпича, — говорю я.

— И что теперь? — спрашивает она. — Постучим?

— Думаю, мы уже прошли этот этап, — говорю я и открываю дверь.

Глава 22

Я не слышу криков, как в прошлый раз. Но мне кажется, я слышу...

— Кто-то плачет?

— Да. Кажется, я знаю почему. История этого места такова: у матери случился нервный срыв, и она утопила своих детей во дворе. Потом вернулся ее муж, убил ее за то, что она сделала, а потом покончил с собой. Когда мое, не знаю, сознание? перенеслось сюда, во дворе шла драка из-за какого-то крещения.

— Думаешь, это она сделала?

 — Нет, если только она не была тремя разными людьми, и двое из них не говорили по-английски. Ну давай же. Пойдем посмотрим, что здесь на самом деле произошло.

Я распахиваю дальнюю дверь и выхожу во двор.

Это совсем не то, чего я ожидал.

— С этими детьми явно что-то не так, — говорит Жанна.

— Да уж, без вариантов.

Молодая женщина в бело-голубом платье, насквозь промокшая, с распущенными волосами, собранными в длинную косу, сидит в центре магического круга, нарисованного кровью рядом с фонтаном. Ее левая рука рассечена от локтя до кисти, и крови хватило, чтобы нарисовать круг. Она измотана, обессилена, травмирована.

Но проблема не в ней. Проблема в детях. Это трое мальчиков. Младшему на вид около четырех лет, старшему семь или восемь. Они стоят за пределами круга, пытаясь добраться до матери, но не могут пересечь черту.

Все трое явно искупались в фонтане. Судя по их посеревшей коже и неестественно вывернутой голове младшего, купание было долгим и жестоким.

— Кто вы такие? — кричит женщина по-испански, увидев нас. — Вы не можете причинить вред моим детям. Больше нет. Никто не может.

Головы всех троих детей поворачиваются в нашу сторону, и я вижу, что их глаза светятся зеленым.

— Мы здесь не для того, чтобы причинять кому-то вред, — говорит Жанна по-испански. Затем обращается ко мне по-английски: — Ты меня поддержишь?

— Мы не с теми женщинами, которые убили ваших детей, — говорю я, полагаясь на интуицию. — Мы пытались их остановить. Но не успели.

— Почему? Кто они? Все это, и они так и не сказали мне, кто они такие. Они убили моих детей, чтобы я могла вернуть их к жизни. Они хотели знать, как я это сделала. Хотели узнать то, что знаю я. — Она смеется резким, нервирующим смехом. — Итак, я это сделала. Я учила их. Но они не все видели. Они не видели этого.

— Дети мертвы? — Спрашивает меня Жанна по-английски.