— Почему мы ничего об этом не слышали? — спрашивает она. — Почему за последние сто лет в Лос-Анджелесе не появилось ни одной истории об исчезновении людей и зданий? Они появляются здесь и умирают. Это не может остаться незамеченным.

— Я тоже об этом думал. Думаю, возможно, это еще не произошло, — говорю я.

— ...что?

— Когда начинаешь баловаться с магией времени, причинно-следственные связи отходят на второй план, — говорю я. — Недавно я столкнулся с так называемыми "трясениями реальности". Допустим, ты вносишь изменения в прошлое. Тогда должно измениться и настоящее, верно? Большинство людей этого не заметят. Для них это всегда было их реальностью. Но некоторые люди, особенно если они каким-то образом вовлечены в процесс, увидят, что все вокруг них меняется. Прошлое как бы догоняет настоящее.

Я вижу, как она обдумывает мои слова.

— Ладно. Реальность меняется, — говорит она. — Ты хочешь сказать, что если бы то, что происходит, произошло, то это была бы просто реальность, которая была у нас всегда. Но поскольку это не так, значит, этого еще не произошло?

— Что-то в этом роде, — говорю я. — Ребята, вы проверяли тела, которые нашли? На некоторых из них были документы, верно? Кто они такие? Где они находятся? Что-то в этом роде?

— Да, — говорит она. — Один из них все еще жив. Сто двадцать в Бока-Ратоне. Мы поговорили с его медсестрой. Они повесили трубку, когда я спросил, уверены ли они, что он не умер в 1924 году.

— То же самое с апельсиновыми рощами в долине, Браун-Дерби в Уилшире. Исчезновения людей на автострадах. О скольких событиях вы уже слышали?

— Двадцать пять? Шесть? Возможно, уже больше.

Внезапно возникает ощущение, что мир вращается вокруг меня. Я нажимаю на тормоза. К счастью, из-за всего происходящего на дороге сейчас не так много людей. Жанна прижимает ладони к глазам.

— С тобой все в порядке?

— Нам нужно двигаться дальше. Сейчас. Возвращаемся тем же путем, что и приехали. Я не задаю вопросов, просто включаю заднюю передачу.

— Что случилось?

— Смотри. Но не останавливайся.

В конце квартала стоит двадцатиэтажное офисное здание из стекла и металла. Его основание заменено на кирпично-цементное здание двадцатых годов, гораздо меньшего размера. Оно не просто короче, оно примерно в два раза уже нового здания.

Я уже вижу, что сейчас произойдет. Я выворачиваю руль, переключаю передачу и жму на газ. Это не самый лучший мой трюк, но он срабатывает.

Мы проезжаем пару кварталов, и вот оно, неизбежное. Поскольку у здания больше нет основания, которое могло бы его удерживать, оно начинает крениться, как дерево, срубленное пьяным лесорубом, который не может понять, в какую сторону оно упадет.

Наконец оно решает, куда падать, и рушится на другую сторону улицы, этаж за этажом, как зубцы на молнии. Каждый удар сопровождается новым взрывом стали и стекла. Слава богу, я не чувствую, что кто-то погиб, но теперь я лучше понимаю, насколько все плохо.

— Кажется, это номер двадцать семь, — говорю я.

— Думаешь, там кто-то был? — спрашивает Жанна.

— Если и был, то его не убило. Так что, думаю, нет.

— Может, съедем с дороги? — спрашивает Жанна. — Мне не нравится мысль о том, что мы можем погибнуть под падающим небоскребом.

— Но ты не против, если исчезнет часть автострады?

— Наверное, мы это переживем, — говорит она. Я не могу с ней спорить.

На автостраде пугающе чисто. По большей части там всего несколько помощников шерифа. Сейчас действует комендантский час, поэтому я накрыл машину заклинанием, чтобы на нее никто не смотрел.

Однако в небе над нами кружат вертолеты. Военные, полицейские, новостные. Это единственные летательные аппараты, которые не были выведены из эксплуатации. Треть аэропорта Лос-Анджелеса снова превратилась в пшеничное поле, захватив с собой два терминала и часть взлетно-посадочной полосы.

Как только наши пульсы приходят в норму, я спрашиваю:

— Никто не помнит, чтобы кто-то из этих людей и мест исчезал в прошлом.

— Насколько я слышал, нет. В некоторых случаях это полная или частичная замена здания. А когда в здании есть люди ну, ты понимаешь. Иногда это как в клубе. Здание частично меняется. Старое и новое сливаются воедино.

— Это означает, что объединенные здания стояли там все это время. Если бы они исчезли в двадцатые годы...

— Их бы сейчас вообще не существовало, — говорит Жанна. — Допустим, ты прав. Это означает, что мы имеем дело со следствием, а не с причиной.

— Да.

— Так в чем же причина?

— Не уверен. Я думаю, это связано с заклинанием, которое Блэкберны наложили в 1924 году. Возможно, не намеренно. Я думаю, что что-то случилось, что все испортило, или они все неправильно поняли. Трудно поверить, что пара таких мошенников, как они, захотела устроить настоящий апокалипсис.

— Это то, чего еще не произошло, — говорит Жанна. — Как со зданиями и людьми.

— Как так?