— Я думаю, она пыталась донести до нее, что жизнь, которую она знала до этого момента, закончилась. Я бы сказал, что она поняла намек.

— Все так плохо?

— Еще хуже. Но, эй, ее отцу пересадят печень.

— ...что? — Я продолжаю разглагольствовать о том, что произошло в доме, прежде чем она снова останавливает меня. — Оно знало об этом Древе жизни?

— Да. Я не знаю как. Но, с другой стороны, я не знаю, как я с ней столкнулся и как смогу снова с ней заговорить. Мне придется... О, погоди минутку.

Наступает пауза, а потом она догоняет меня.

— Нет. Да ни за что, — говорит она.

— Я не подходила достаточно близко к "Красному вагону", чтобы понять, такие же ли они, как тела в клубе, но я определенно ощутила похожую энергию. Если они такие же...

— Эрик, ты умирал трижды. Я едва смогла вернуть тебя к жизни.

— Потому что это застало нас врасплох, — говорю я. — Мы можем создать контролируемую среду. Тогда я оживлю одного из них, он начнет что-то бормотать, и я заберу у него энергию.

— И умрешь.

— У нас будет под рукой дефибриллятор. Немного адреналина, и я буду в порядке.

— Нет, черт возьми, не будешь, — говорит она. Она злится, но сдерживается. — Я знаю, что смерть тебя не особо пугает, но у всех остальных с этим большие проблемы.

Я на секунду задумываюсь. Даже до Миктлана я не слишком переживал из-за смерти, а теперь, зная то, что знаю, стал ли я относиться к ней менее серьезно?

Я вспоминаю последние несколько месяцев. Риски, на которые я шел. Удары, которые я получал. Как близко я был к смерти — а в паре случаев и к тому, чтобы умереть.

— Неужели я стал таким бесчувственным?

— Да, — говорит она. — Ты уже был таким до того, как умер в первый раз. В первый раз, когда ты умер окончательно.

— Полупостоянно, — отвечаю я.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Это не шутка.

— Я знаю, что это не шутка, — говорю я. — Ты действительно думаешь, что я воспринимаю это как шутку?

— Иногда, да.

— Тогда мне есть над чем поработать. Хорошо. Никакой смерти.

— Спасибо.

— Специально, — говорю я.

— Это и так понятно, — отвечает она.

— Ты же понимаешь, что это и к тебе относится. Больше никаких ранений от мечей.

— Такое уже было однажды.

— Выстрел из дробовика в живот.

— Это была не я. Ладно, это была я, но в чужом обличье. И еще один раз. Боже, мне нужно найти способ получить серьезное ранение, чтобы тебе было чем меня попрекнуть, да?

— Может, еще и что-нибудь придумаю.

— И что дальше? — спрашивает она.

— Венеция, — говорю я. — Дом, сон, размышления.

Дом? С каких это пор я стал считать это место своим домом?

— Если хочешь вздремнуть, — говорит она, — я ближе, и у меня много кроватей. Или одна большая, но она занята.

— Да, но усну ли я?

— Со временем.

— Ты уверена, что тебе не нужно побыть одной?

— Нет, — отвечает она. — Заходи.

— Не нужно повторять дважды. Скоро увидимся. О, книга о культе Черного Пламени. У тебя была возможность ее посмотреть?

— Нет, — отвечает она. — Я взяла на стажировку одного парня из Университета Южной Калифорнии. Он делает заметки. Я готовлю следующее поколение.

— Да поможет нам всем Бог.

— Угу. Что ты хочешь узнать?

— Между "Красным вагоном" и тем, что произошло вчера вечером в клубе, прослеживается связь с 1920-ми. Тогда Черное Пламя были на пике популярности. Здесь должно быть что-то еще.

— Ладно. К твоему приходу у меня будет копия конспекта. Можешь помочь мне с оценками.

— Еще один эвфемизм?

— Нет, но может быть и так. Скоро увидимся?

— Если не будет пробок.

Пробки не такие уж и редкие, как я надеялся. У меня много времени на раздумья, а это не всегда хорошо. Такое ощущение, что вот-вот случится что-то плохое. Много плохого. "Красный вагон", это как предвестник беды. По крайней мере, клуб был самодостаточным. А что будет, когда он станет чем-то большим?

Я включаю радио и настраиваюсь на новостную радиостанцию. Там рассказывают о "Красной вагоне", но преподносят это как несчастный случай на съемочной площадке, в результате которого пострадали люди, но никто не погиб. Не знаю, как они это оправдывают, но, похоже, люди до сих пор верят, что Лос-Анджелес сгорел дотла, а в "Токсичной зоне" просто "всякое бывает".

Как будто в подтверждение моих слов, когда я проезжаю перекресток на пересечении Голливудского бульвара и Фэрфакс-стрит, я слышу гудки машин, крики, взрывы. Посреди дороги появляется стая машин, и в меня врезается кабриолет "Бьюик" 1920-х годов.

Глава 14

Я угнал "Мерседес" последней модели, бронированный, как танк, с подушками безопасности в таких местах, где их, казалось бы, быть не должно.