— Надеюсь, что не начну, — говорит Джимми. — И в качестве жеста доброй воли, офицер Бенсон, будьте уверены, что вашему отцу пересадят печень, все пройдет идеально и он проживет еще много лет. Что бы ни решил Эрик. Считайте это подарком.

— Ты и правда гребаный монстр, знаешь об этом?

— Я сын своего отца, — говорит Джимми. — О, когда в следующий раз увидите ее, передайте привет Древу жизни. Я буду на связи. Раздается щелчок, и динамик замолкает.

Не успеваю я опомниться, как уже трясу маленький динамик и кричу в него. Но в ответ ни звука.

— Ублюдок. Черт бы тебя побрал! — Я швыряю динамик об стену, и он разлетается на сотню пластиковых осколков. — Я так и знал. Я знал, что за этим стоит этот сукин сын.

— Эй, чувак, — говорит Дэнни. — Что происходит?

 — Этот ублюдок. Знаешь, что мне нужно было сделать много лет назад? Ничего. Ни черта. Тогда я бы не оказался в этой гребаной дыре.

— С ним все в порядке? — спрашивает Жанна.

— Скорее всего, нет, — отвечает Дэнни.

Я хватаю со столика лампу и швыряю ее в стену.

— Ладно, точно нет.

Я останавливаюсь. У меня есть идея. Должно сработать. Возможно, я ничего не узнаю, но это не значит, что я не могу попробовать. Я иду в фойе, Дэнни и Жанна следуют за мной по пятам.

Я стою над одним из трупов с неповрежденным мозгом и кричу ему:

— Вставай, мать твою! — Его мутные глаза открываются, и он садится. Я слышу, как Жанна ругается у меня за спиной, но не обращаю на это внимания. — Где он? Где Джимми? И, черт возьми, если ты меня обманешь, я выслежу твою душу и засуну ее в эту гниющую тушу так быстро, что ты даже не успеешь увидеть, как выглядит ад.

— Не знаю.

 — Это было познавательно, — говорит Дэнни.

 — А чего еще можно было ожидать от трупа? — Блядь. Время задать двадцать вопросов. — Когда он уехал?

— Несколько часов назад.

— Как он уехал?

— На грузовике.

— Куда направлялся грузовик?

— Я не знаю.

— Тогда что, черт возьми, ты знаешь?

Он начинает петь.

— А, Б, В, Д, Е, Г

Конечно. Он собирается рассказать мне все, что знает. Начиная, очевидно, с гребаного алфавита.

— Стоп. Кто это сделал на грузовике?

— Женщина.

— Имя?

— Не сказали.

— Как она выглядела?

— Джинсы, синяя толстовка с капюшоном, мотоциклетный шлем.

— Что-нибудь еще?

— Джинсы…

— Почему на ней был мотоциклетный шлем?

— На этот вопрос я могу ответить, — говорит Жанна. — Она не хотела, чтобы эти парни видели ее лицо. Это значит, что она знала, что ты будешь здесь и что ты спросишь их о ней.

— Если Тиш не сделает из тебя детектива к этим выходным, значит, она идиотка, — говорю я. Я собираю всю свою энергию, и труп снова падает на пол.

— Ладно, не хочешь рассказать нам, что, черт возьми, все это значит? — Спрашивает Дэнни.

— Я не совсем уверен, — говорю я. — Это девочка. На вид ей около шестнадцати. У нее куча говорящих собак.

— Ты сказал "собаки"? — уточняет Жанна.

— Щенки, да. Нужно было быть там. Суть в том, что Джимми узнал, что я с ней разговаривал. Я не знаю, как. Я даже не знаю, как я с ней разговаривала.

— Когда это было... — начинает Жанна, но тут звонит ее телефон. Она не обращает на это внимания.

— Ты захочешь ответить, — говорю я. — Это больница.

Она не верит мне, пока не видит номер звонившего. Она отвечает, они немного разговаривают, и она вешает трубку.

— У них донорская печень, — говорит она. — Они приехали из Бейкерсфилда. Авария на мотоцикле. Это правда. Извините, — Ее голос звучит очень отстраненно. Она поворачивается на каблуках и выходит из дома тем же путем, каким мы пришли.

— Она хороша, — говорит Дэнни. — Я видел, как новички описывались и убегали с криками, когда случалось подобное дерьмо. Эта женщина гребаный камень. Все, что она делает, это диссоциирует.

Не могу не согласиться.

— Она привыкнет к этому, — говорю я. — Возможно, не скоро, но привыкнет.

— И что теперь?

— Ничего, — отвечаю я. — Нас разыграли. Меня разыграли.

Джимми, возможно, и не может видеть меня, но он может видеть других людей. Хотя, как только они попадают в поле моего зрения, они тоже должны скрываться.

Если только он не посмотрит, где они были, и не уйдет оттуда. Как давно это должно было начаться, чтобы завязался тот разговор, который у нас только что был?

В Вегасе он сказал мне, что может заглянуть немного дальше в будущее, как это казалось. Если он может видеть все возможные варианты, угадывать, где я могу оказаться, и знать, где я был, то он может сложить все воедино.

Но если ему не на кого смотреть, то я фактически невидим. Думаю, единственный способ сделать это — действовать в одиночку.

 — Ничего? Почему?