Я стою и смотрю, как Странники набрасываются друг на друга, словно акулы в период брачного сезона, пока не замедляются, не забывают о том, что только что произошло, и не расходятся.

Дом Сторера, да? Часть меня хочет прямо сейчас побежать туда и выломать дверь. Но я слишком устал, и если я попытаюсь сделать это сейчас, то могу не вернуться.

Я рискну предположить, что к тому времени, как я завтра туда доберусь, Джимми уже не будет. В конце концов, я охотился не за ним. Я охотился за Рэйчел. Джимми сам придет ко мне.

Мне просто нужно быть к этому готовым.

• • •

За всю историю человечества не было ни одного случая, когда бы стук в дверь и крики с требованием открыть ее были бы чем-то хорошим.

Я хватаю пистолет и, пошатываясь, иду к двери. Я подумываю просто выстрелить в нее, но это дурной тон, стрелять в гостя, не зная, кто он.

Я решаюсь и смотрю в глазок. Летиция. Дерьмо.

— Уходи, — кричу я. — Я голый и вооружен, и я не побоюсь пустить оружие в ход.

— В ход чего именно?

— Ты правда хочешь узнать?

— Просто открой эту чертову дверь.

Я отпираю дверь и опускаю защитную решетку. Летиция протискивается мимо меня.

— Там… О боже.

— Я же сказал, что я голый и вооружен.

— Надень хоть какие-нибудь штаны. Мне не нужно было видеть это так рано утром.

— Не подглядывай, — говорю я и иду в спальню.

— Поверь мне, это не проблема.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спрашиваю я через несколько минут, когда нахожу джинсы и футболку. — Я иду за кофе. Хочешь кофе?

— Кофеин мне не помешал бы, но я бы предпочла бурбон. Особенно после того, как увидела твою задницу. Боже, у тебя что, татуировки по всему телу?

За эти годы я сделал татуировки с заклинаниями, символами и рунами по всему телу. От горла до запястий и лодыжек. Большинство из них защитные. Раньше они были разных оттенков черного, но после того, как меня вернули из Миктлана, они стали ярко-красными, зелеными, синими и золотыми.

Самая странная татуировка у меня на груди, и она изменилась больше всех остальных. Раньше это был круг из перемещающихся воронов, на который было очень неудобно смотреть посторонним. Я мог бы выпустить их на волю, и они бы попытались разделаться с теми, кто пытался меня убить.

Но когда я стал Миктлантекутли, они изменились. Теперь они нефритовые орлы, и я совершенно не могу их контролировать. Кажется, они выходят поиграть только тогда, когда им этого хочется.

— Я могу еще раз взглянуть на тебя, если хочешь. Назову настоящую причину этого бурбона. Как насчет того, чтобы добавить немного в твой кофе? Я знаю, ты здесь из-за вчерашнего вечера. Если это не так, то мир еще хуже, чем я думал. Так что же случилось?

— Расскажу по дороге

— Черт, если бы ты сказала, что хочешь, чтобы я пошел с тобой, я бы оделся по-настоящему. Теперь тебе придется подождать. Скажи мне, что происходит. Тебе придется кричать громче, чем шумит душ.

— Каждый раз, когда я думаю, что ты не можешь быть большей занозой в заднице, ты превосходишь мои ожидания.

— В геометрической прогрессии?

— Что?

— Неважно. Поговорим.

Я закрываю дверь и включаю душ, становлюсь под струю.

Когда я, наконец, добрался до дома этим утром, я упал как подкошенный. Немного удивлен, что добрался до спальни. Не думал, что на мне столько крови. Теперь это метафора моей жизни.

Есть что-то такое в том, чтобы смотреть, как чужая кровь стекает в сток душа, что заставляет задуматься о том, насколько хренов мой мир. Прошлой ночью я убил Рейчел. И я ничего не чувствую.

Ни сожаления, ни грусти, ни радости. Даже удовлетворения не получил. Я убил ее с таким же безразличием, с каким убила бы крысу. И все же, кажется немного поэтичным, что кровь Николь стекает в канализацию.

— Ты когда-нибудь слышал о красном вагоне "Pacific Electric"? — Кричит Летиция.

— Да. С тех времен, когда в Лос-Анджелесе действительно была настоящая система общественного транспорта. Подожди. Нет.

— Да. Посередине бульвара Калвер.

"Красный вагон" представлял собой серию соединенных железнодорожных линий для больших красно-оранжевых троллейбусов, которые пересекали Лос-Анджелес.

Автострады, естественно, уничтожили их. Хуже того, автострады сделали Лос-Анджелес еще более расистским и классовым, чем он уже был, если вы можете в это поверить.

Внезапно ты не смог никуда добраться без машины, потому что автобусная система была в полном дерьме, красной машины не было, и никто не ходил пешком по Лос-Анджелесу. Автострады с таким же успехом могли быть заборами из бетона.

— Та же ситуация, что и прошлой ночью?

Она кивает.

— У нас двенадцать трупов, — говорит она. — Похоже, кондуктор и одиннадцать пассажиров.

— Так, подожди. Этот? Их больше, чем один?

— Ты знал, что раньше в долине были апельсиновые рощи?

— Ты, блядь, издеваешься надо мной.

— Нет. Целый квартал на Виктори превратился в фруктовый сад. В час пик. Рядом с шоссе 405.

— Деревья живые?