— Ей все время приходится это наблюдать. Она плохо справляется с ролью девицы в беде и не может играть в белого рыцаря, если не может найти дракона, которого можно убить. Она ввязывается в драки с целыми наркокартелями. Иногда она сама их начинает.

— Все хотят получить частичку нас, — говорю я. — Они хотят получить частичку Ла Брухи, они хотят получить частичку королевы Лос-Анджелеса. Они действительно так тебя называют?

— Точно так же, как они называют тебя Королем мертвых, — говорит она.

— Я ненавижу это, — говорю я.

— Добро пожаловать в клуб. Ты знаешь, что у нас троих есть по крайней мере одна общая черта.

— Нам нравится танцевать на минных полях?

— Мы все боимся потерять друг друга.

— Возможно, это значит, что нам нужно отпустить друг друга, — говорю я.

— Нет, — говорит она. — Это значит, что нам нужно держаться друг за друга гораздо крепче. Я не знаю, что происходит между вами двумя. Это ваши отношения, а не мои. Это влияет на меня, и наоборот, но я не могу указывать ни одному из вас, что делать.

Я издаю смешок.

— Господи, сколько вам лет? Двадцать три? Это я должен быть тем, кто изливает мудрость. У меня в голове тысячелетняя история Миктлантекутли. — Я делаю паузу. — Забудь об этом. Он никогда не был тем, кого можно назвать эмоционально стабильным.

— Эй, мне почти двадцать четыре, — говорит она. Она наливает себе еще и наполняет мой бокал. — И я прочитала много фанфиков поли.

— Ну что ж. Думаю, это относится к фанфикам поли, — говорю я. Мы чокаемся и допиваем свои напитки.

Она бросает взгляд на настенные часы.

— Официально уже завтра. И мне нужно поспать. Хочешь портвейна?

Четыре утра, пожалуй, единственное время, когда поездка из Голливуда в Венецию может быть хоть сколько-нибудь приятной. Но я скоро выручусь, а с двумя бокалами алкоголя в крови это, наверное, не лучшая идея. К тому же мне придется угнать еще одну машину.

 — Было бы здорово, — говорю я. — Спасибо.

За порталом открывается фасад венецианского дома.

— Спокойной ночи, король мертвых, — говорит она.

— Спокойной ночи, королева Лос-Анджелеса, — говорю я и переступаю порог. Внезапный порыв холодного воздуха, запах океана неподалеку, звук воды в каналах, плещущейся о причал. Портал за мной закрывается.

Венеция, странное место. Давным-давно один парень по имени Эббот Кинни построил несколько каналов, чтобы осушить болото, которое, по сути, было болотом, и построить курорт.

Человек, который не позволял ничему пропадать даром, он построил каналы в подражание Венеции, Италия, что соответствовало его видению курорта. Это сработало на удивление хорошо. Люди приезжали на красных машинах со всего Лос-Анджелеса. В какой-то момент на выходные сюда приезжало около 150 000 туристов.

Как и все остальное в этом долбаном городе, это продолжалось недолго. Единственное, что осталось, это каналы, вдоль которых стоят дома по завышенным ценам, пирс, который неоднократно перестраивался, и остов аркады, сгоревшей во время огненного шторма.

Это дом моей сестры. Это был дом моей сестры. Она была убита здесь, и хотя я изгнал ее Эхо, мне кажется, что она все еще бродит по этому месту, женщина, которую я никогда не знал, выросла из маленькой девочки, от которой я убежала.

Иногда я задаюсь вопросом, как бы все повернулось, если бы я не уехал, если бы я не выследил и не убил человека, который убил наших родителей. Что, если бы я просто никогда не родился? Была бы она все еще жива? Сгорел бы Лос-Анджелес дотла? Существовал бы Джимми?

— Знаешь, — говорю я, отпирая заклинанием входную дверь, — может, у тебя и хорошо получается убивать людей, но подкрадываться к ним незаметно, полный отстой.

— А я так старалась.

Я оборачиваюсь. Если бы ее не выдавал легкий шотландский говор, то выдали бы огненно-рыжие волосы.

— Рейчел. Как дела?

На ней джинсы, футболка с логотипом Universal Studios, что убедительно доказывает, что она не местная, серая куртка с капюшоном и синяя бейсболка.

О да, а вот и пистолет, который она направляет на меня.

— Занята, — говорит она. — Немного того, немного другого. Ты знаешь, как это бывает. Кажется, ты не удивлен, увидев меня.

— Я видел Николь сегодня вечером, — говорю я.

На ее лице мелькает что-то, чего я не могу понять, прежде чем оно исчезает. Удивление? Беспокойство? Радость от того, что я клюнула на ее наживку?

— А теперь поверила? В конце концов, это бы произошло.

— Я просто не уверен, почему.

— Не знаю, — говорит она. — Я просто выполняю приказы.

— О, я это знаю. И вот чего я не понимаю. Почему ты выполняешь приказы? Что у Джимми есть против тебя или что он делает для тебя, что ты готов убить пару десятков человек и пытать Близнецов? Господи, я думал, вы с Лукасом друзья.

Ее взгляд становится жестким.

— У меня есть свои причины, и я здесь не для того, чтобы их обсуждать.

— Ты ищешь опал, — говорю я.