— Я не знаю, чего он хочет. Я здесь только для того, чтобы вернуть опал. Ему нужен был кто-то, кому он мог бы доверять больше, чем Николь, чтобы разобраться с его делами. Он пообещал мне... кое-что, и пошел ты на хуй, если думаешь, что я скажу тебе, что именно.

— Кто-то, кому он мог бы доверять больше, чем Николь, — говорю я. — Ты имеешь в виду кого-то, кем он мог бы полностью манипулировать, вмешиваясь в твое будущее, чтобы держать тебя в узде.

— Николь собиралась предать его. Она уже это сделала.

— Ага. Попробуй еще раз. Джимми никак не мог этого знать. Он едва мог разглядеть ее, не говоря уже о том, что она собиралась делать или о чем думала. Ты же знаешь это.

— И что, черт возьми, с того?

— Николь и я. Мы сделали это. Джимми, наша гордость и отрада. Наш милый маленький комочек ужаса. И он не может чувствовать нас так, как все остальное. Он мог бы понять кое-что из того, что делала Николь, но я слепое пятно. И когда я говорю "слепое", я имею в виду невидимость.

— Это не абсолютный факт. Этого не может быть.

— Ладно, не верь мне. Допустим, я лгу. Как она собиралась предать это? Как она собиралась что-то с этим сделать, чтобы он этого не заметил?

— Я не знаю, — говорит она. Оболочка сжимается еще больше. — Черт возьми, Эрик. Я не знаю.

— Почему сейчас? Почему ее не убили тридцать лет назад? Общепринятое мнение гласит, что Джимми невозможно уничтожить. Нет причин убивать ее, потому что она никак не могла причинить ему вреда. Так зачем вообще это делать и зачем делать это сейчас?

— Говорю тебе, я ни хрена не знаю.

— Тогда скажи мне, где Джимми, и я сам спрошу.

— Он собирается все изменить, чтобы я смогла отсюда выбраться.

— О, прости, это был неверный ответ. Я думаю, зрителям в студии не понравилось твое выступление в игровом шоу, Рэйчел. На самом деле, они выглядят немного дикими. И еще ближе. Видишь ли, одним из последствий всей этой истории с невидимостью является то, что он не видит не только меня. Он тоже не может предсказать будущее в ситуациях, в которых я участвую. Я бы сказал, что я как раз участвую в этой ситуации, разве нет?

— Что за чушь ты несёшь?

— Что Джимми тебя не найдёт. Он тебя не видит. Он даже не будет знать, где искать. Я ещё раз спрошу: где Джимми?

Рэйчел смотрит на меня, а потом наконец отвечает:

— В Доме Сторера.

— Что-что?

— Это дом Фрэнка Ллойда Райта на Голливудских холмах.

— Почему?

— Что?

— Почему именно там? Тебе не кажется, что это какое-то особенное место?

Я ничего не знаю об этом "Доме Сторера". Название кажется мне смутно знакомым. В 1920-х годах Райт спроектировал три или четыре дома в Голливуде и Пасадене. Большинство из них с годами пришли в упадок.

Учитывая, что мы живем в Лос-Анджелесе, где сносят все, что не соответствует модным тенденциям последних двадцати минут, удивительно, что эти дома до сих пор не свезли на свалку. Я почти уверен, что они считаются национальными памятниками архитектуры. Несомненно, есть застройщики, которые пытаются построить там мегамоллы и возмущаются по этому поводу.

— Мне нравится Райт, — говорит она. — Дом был свободен. Он сказал, что ему все равно, где его искать. Так я и сделала.

— Нет, не делала, — говорю я.

— Я говорю правду.

— Я знаю. Но я гарантирую, что Джимми договорился обо всем еще до того, как ты взяла в руки телефон.

— Конечно. Отлично. Ты получил ответ. Убери меня отсюда к чертовой матери.

— О, смотри. Они нас заметили. Ты же знаешь, что Странники могут двигаться довольно быстро, когда захотят. Видишь? Они неплохо справляются.

— Эрик.

— Смотри, как они несутся. Словно лошади, несущиеся к финишу. Или, может, голодные гиены, несущиеся к раненой газели.

— Эрик, ты сказал, что, если я скажу тебе, где Джимми, ты вытащишь меня отсюда. Я сдержала слово. Теперь твоя очередь.

— Ах да, это. Я соврал. Я бы сказал, передай привет Близнецам, но ты не пойдешь туда, куда пошли они. Ты вообще никуда не пойдешь.

— Эрик. Нет. Черт, нет. — Рэйчел встает, чтобы напасть на меня, и обнаруживает, что это был не просто пузырь с пригодным для дыхания воздухом, который я наколдовал. Она с силой ударяется о щит и падает на задницу.

— Я бы остался и посмотрел, но я просто выжат как лимон. Пойду вздремну. Я бы посоветовал тебе швыряться заклинаниями в призраков. Так ты быстрее истощишься и, может, успеешь дать отпор, прежде чем они вцепятся в тебя когтями. Поверь мне, это чертовски больно. Прощай, Рэйчел.

Я возвращаюсь на живую сторону, а первые Странники приближаются ко мне. Пронзительные крики Рэйчел заглушает шум реактивного двигателя, сопровождающий переход.

С этой стороны я хорошо вижу Странников. Рэйчел, это светящийся сгусток в форме человека, который мечется, пока Странники набрасываются на него. Вскоре она перестает дергаться, и ее свечение исчезает.