Я вижу такие грязные витражи, что от их первоначального цвета сохранился лишь намек, большинство стекол разбиты и закрыты дешевой фанерой. Потолок и основание перил выполнены в стиле ар-деко, а куски штукатурки отколоты или вообще отсутствуют. Самые банальные вещи, дверные ручки, выключатели, сделаны с такой тщательностью, что кажутся произведениями искусства, но при этом ими никто не пользуется, как и сантехникой, за которой плохо ухаживают.

— Раньше "Эджвуд" выглядел так же, — говорю я.

— Я слышал, ты сжег это место дотла.

Впервые я встретил Габриэлу в ее отеле "Эджвуд Армс". Пока я там был, там произошло нашествие демонов и сумасшедших русских гангстеров, что, конечно, отчасти могло быть моей виной.

— Это не я поджег.

— Я слышал это не так, — говорит Дэнни.

— Отсоси у меня, — говорю я.

— Нет, спасибо, — говорит он. — Я имею в виду, ты симпатичный и все такое, но ты действительно не в моем вкусе.

Есть много вещей, которые называются оракулами, но Оракул с большой буквы поднимает эту идею на новые глупые высоты. Оракул предсказывает тебе будущее. Оракул предсказывает будущее, каким оно будет.

Вот что было в этой книге заклинаний. По сути, вы берете определенный тип демона, вселяете его в человеческую душу, как в автокатастрофу на большой скорости, и вот тут-то и вступает в действие некромантия, удерживаете результаты в голове этого человека, а затем отключаете ее.

Недавно мне рассказали об одном Оракуле, который сказал, что вы получите то, что получите, если обезьянья лапа потрахает ручную гранату. Во многих отношениях оракулы могут исполнять желания. Они просто немного изменяют то здесь, то там, и человек, использующий их, получает желаемый результат. Проблема в том, что у этих настроек есть побочные эффекты.

Например, однажды кто-то попросил Джимми убедиться, что он выиграл конкретное пари. Джимми внес некоторые изменения и добился успеха. Кроме того, "случайно" разбился самолет. Джимми знал, что это произойдет. Он все равно это сделал.

Мы направляемся к стойке регистрации, вокруг которой установлена клетка, которая выглядит достаточно прочной, чтобы остановить носорогов. Ее несколько раз перекрашивали толстыми слоями черной краски, и сквозь нее проглядывают потертые заплаты из латуни.

В клетке сидит неуклюжий мальчик-азиат и делает домашнее задание. Он подпрыгивает, когда я звоню в колокольчик.

— Чувак, — говорит он. — Я до смерти перепугался.

— Мало кто звонит в колокольчик? — Говорит Дэнни.

— За последние пять лет они этого не делали. По крайней мере, пока я был на службе.

— Полиция Лос-Анджелеса, — говорю я, показывая ему наклейку на бейдже, где написано "Я ИЗ ПОЛИЦИИ. Я ЗДЕСЬ, ЧТОБЫ ПОМОЧЬ ВАМ".

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы это выяснить, потому что в наши дни в Лос-Анджелесе никто, кроме богатых белых людей, на самом деле не верит, что полиция может им помочь.

— Мы ищем женщину, которая недавно зарегистрировалась, — говорю я. — Заплатила бы наличными.

— Чувак, оглянись вокруг, — говорит он. — Все платят наличными. Черт, половина из них платит пятицентовиками.

— Она бы сюда не вписалась, — говорит Дэнни. — Совсем.

У парня округляются глаза.

— А, это она. — Джекпот. — Я знал, что с ней будут проблемы. Она выписалась пару часов назад.

Конечно, она так и сделала. Проклятье.

— Нам нужно осмотреть эту комнату, — говорю я.

Парень тянется к доске с крючками, достает ключ и вставляет его в прорезь в двери. Никаких возражений.

 — Вам нужна комната 3С. Там никого не было с тех пор, как она съехала.

 Я беру ключ.

— Спасибо.

— Нет, спасибо. Вы облегчаете мне жизнь. Люди видят копов, бегающих по отелю, и остаются в своих чертовых номерах. Это сокращает время уборки вдвое.

Мы направляемся к лифту, но парень останавливает нас.

— За все время, что я здесь, эта штука ни разу не сработала. Тебе придется подниматься по лестнице.

— По крайней мере, это невысокое здание, — говорю я.

— Спасибо за маленькие услуги, — говорит Дэнни, прикрывая нос рукой. Лестница выглядит еще более запущенной, чем на нижнем этаже. Темные пятна на ступенях, которые могут быть следами многолетней мочи, крови, кто знает, чего еще. Пахнет так, словно мы проходим через уборную.

На третьем этаже на удивление оживленно для этого времени суток. Но никто из этих людей не живет от девяти до пяти лет. Комнатки крошечные, идеально подходящие для бедных одиноких людей, живущих на фиксированный доход. Что ж, "идеально", я полагаю, понятие относительное. Повсюду стоит вонь прогорклого чеснока и печени.

Двое стариков в брюках, которые, возможно, были модны пятьдесят лет назад, и в майках, заляпанных потом, о чем-то спорят, как мне кажется, на венгерском. Дальше по коридору люди стоят в дверях, разговаривают с соседями, курят сигареты, пьют дешевую выпивку. Все замолкают и поворачивают головы в нашу сторону, когда мы спускаемся с лестницы. Время как будто останавливается.

Затем начинается быстрая перемотка вперед. В мгновение ока все исчезают в своих комнатах.

— Я не думаю, что мы им нравимся, — говорит Дэнни.

— Мы никогда никому не нравимся, — говорю я.

— Нет, ты никогда никому не нравишься.

— Честно, — говорю я.