— Привет, — мягко говорю я, улыбаясь ему. По какой-то причине слезы не текут. Я спокойна. Я сильная, потому что нужна ему.

— Я заболел.

— Я знаю, приятель. Все нормально. Я позабочусь о тебе.

— Как ты меня нашла? — Он медленно, сонно моргает, как будто ему это дается с большим трудом.

— Я твоя сестра, придурок, — мягко поддразниваю я. Я убираю с его лица влажные от пота волосы. — Ты думаешь, я не пришла бы за тобой, как только узнала, что ты сбежал? Лиам помог мне найти тебя.

На его лице появляется усталая улыбка.

— Лиам здесь?

Я борюсь с приступом ревности из-за того, что мой брат так волнуется из-за Лиама, а не из-за меня. Сейчас не время.

— Да, он здесь.

Большая, теплая рука сжимает мое плечо, и в следующий момент Лиам приседает рядом со мной рядом с одеялами Бенни.

— Я здесь, — говорит он.

— Привет, Лиам. Как дела?

Лиам улыбается, но его хватка на моем плече крепкая и ободряющая, как будто он безмолвно говорит, что я в его власти.

— Ты до смерти напугал свою сестру.

— Прости, Энди, — говорит он, и его глаза наполняются слезами. — Я просто хотел… друзей, понимаешь?

— О, не извиняйся, Бенни. — Я глажу его по лбу. — Я убью тебя позже, когда тебе станет лучше. А пока просто отдохни, ладно? Прости, я не думала, что ты такой несчастный. Я постараюсь быть лучшей сестрой.

— Это не твоя вина, — бормочет он, а затем сильно вздрагивает. — Я хочу пить.

— Я дам тебе воды. — Я достаю свою флягу и замираю. Если он болен, а я нет, то, если он приложится губами к моему бурдюку для питья, это делу не поможет. С болью в сердце я встаю и подхожу к женщине, которая нас встретила. — У вас есть какие-нибудь чашки?

Она устало указывает на стол, стоящий в углу. Я вижу там припасы, как будто люди понимают, что скоро им будет очень плохо и что-то понадобится поблизости. Я беру пластиковый стаканчик из стопки и замечаю, что ведра с водой почти пусты. Там есть несколько старых, выцветших упаковок с закусками, которые, должно быть, кто-то хранил для особых случаев, но сейчас они закончились. Я даже не могу прийти в восторг от этого. Я беру завернутое в целлофан печенье «Твинки» для своего брата — он любил его, когда был маленьким, — наливаю в стакан воды и возвращаюсь к нему.

Лиам рядом, держит его за руку и тихо разговаривает с ним. Мое сердце сжимается от этого зрелища, и я снова сажусь, помогая Бенни выпрямиться, чтобы он мог попить. Он делает всего несколько крошечных глотков, чуть больше, чем нужно, чтобы смочить губы, а затем отталкивает стакан.

— Я устал, — бормочет он, ложась обратно.

— Ты голоден? У них есть «Твинки», — говорю я, придавая своему голосу умоляющие нотки.

Он качает головой и закрывает глаза, почти сразу засыпая. Мое сердце снова сжимается, на этот раз от страха. Я смотрю на Лиама, у которого мрачное лицо.

— Что он тебе сказал? — Я не могу не спросить.

Губы Лиама сжаты в тонкую линию.

— Он хотел, чтобы я присмотрел за тобой, когда он уйдет.

— Он никуда не денется. — Мне все равно, имел ли он в виду «уйдет» в другой форт, когда ему станет лучше, или он имел в виду… совсем «уйдет». В любом случае, я не отпущу своего брата. Я беру его за руку и смотрю на него сверху вниз, пока он спит, полная решимости.

Он, черт возьми, не умирает. Это не так.

Глава 21

ЛИАМ

Эта «болезнь» сбивает меня с толку. Моя Андреа полностью сосредоточена на своем брате, не отходит от него ни на шаг. Она вытирает ему лоб и тихо разговаривает с ним, когда он просыпается, но не уходит даже на перерыв. Она не хочет, чтобы он проснулся и подумал, что она ушла.

Я понимаю это, но из-за этого я не знаю, чем себя занять. В моем мире я был воином. Даже когда я бродил по окраинам человеческих поселений, я делал все, что мог, чтобы помочь на охоте или в уходе за садом. Некоторое время я наблюдаю за Андреа, а затем поворачиваюсь к Гейбу, чтобы посмотреть, что он делает.

За ним было любопытно наблюдать. Он оставил свою собаку у входа в здание. В тот момент, когда мы столкнулись с больным, он взял палочку — ручку — и написал записку, а затем прикрепил ее к ошейнику Скутера.

— Я отправляю его домой, — говорит он мне и Энди. — Чтобы Мейджор и остальные не волновались… и чтобы они не искали нас.

Он с мрачным выражением лица отсылает пса прочь. Затем он возвращается в палату и сразу же направляется к больным. Он переходит от кровати к кровати, прикасаясь ко лбу и вытирая лица. Он поддерживает кого-то, когда того рвет, и вытирает его, когда они заканчивают. Выражение его лица спокойно и мрачно, и когда женщина выходит на улицу, чтобы перевести дыхание, он переходит к следующей кровати, как будто не знает устали.

Он делает это часами.

Я наблюдаю за ним, затем подхожу ближе, когда он протирает лоб другого человека. Возможно, у Гейба есть ответы, которые я ищу.

— Могу я кое-что спросить?