Я делаю два шага вперед и наклоняюсь, чтобы понюхать его. От него пахнет потом Гейба и человеческим мужчиной.

— Я не чувствую этого запаха от тебя. — Я возвращаюсь к Андреа и пытаюсь взять ее за руку. — Или от тебя.

— Вы чувствуете этот запах от меня? — спрашивает женщина.

В комнате становится тихо. У меня возникает ощущение, что я выношу смертный приговор, когда я признаю:

— Я чувствую этот запах от вас даже отсюда.

Но она только кивает, как будто устала, и поворачивается, чтобы вернуться в комнату, из которой вышла.

— Должно быть, это то странное, что ты чувствовал, — говорит Андреа. — Теперь это становится понятным. Вот почему они все бросили. Они думали, что кто-то здесь сможет им помочь, и они вернутся. Но… похоже, все хуже, чем они думали.

— Именно поэтому ты не можешь пойти, — рычу я.

Но она отказывается от моих прикосновений, качая головой.

— Я иду к своему брату. Мы все можем заболеть. Я не собираюсь оставлять его страдать в одиночестве.

И поскольку я не могу винить ее, я следую за ней.

Глава 20

ЭНДИ

Это какой-то кошмар.

Я медленно захожу в магазин старой одежды, убеждая себя, что все это происходит не наяву. Что Бенни разыгрывает самую несмешную шутку в мире и сейчас выскочит из-за прилавка и будет хохотать до упаду. Однако по мере того, как я продвигаюсь вперед, до меня постепенно доходит реальность происходящего. На полу лежат ряды людей на грубых тюфяках, которые представляют собой нечто большее, чем расстеленные на полу одеяла и подушки. У некоторых из них рядом с кроватями стоят контейнеры, и время от времени они кашляют, но все тихо.

Здесь очень тихо. И это самое страшное.

Я смотрю на ряды людей. Здесь, должно быть, не меньше пятидесяти человек лежат на больничных койках. Возможно, больше. Женщина сказала, что они уже потеряли двенадцать человек, и я могу только представить, сколько еще умрет. Похоже, что заболел весь форт. В комнате без окон жарко и душно, и я практически ощущаю тошноту на своей коже. Я потираю руки и делаю шаг вперед, высматривая Бенни. Хотя один из них, укрытый одеялом, выглядит так же, как и все остальные, поэтому я наклоняюсь к ближайшему человеку и проверяю его лицо.

Это женщина, она смотрит на меня остекленевшими глазами. Ее лицо раскраснелось, волосы взмокли от пота, но она дрожит. Кровь стекает по ее губам.

— Эй, — шепчу я, пытаясь улыбнуться. Я чувствую себя такой виноватой, просто глядя на нее, что мне сразу хочется помочь. — Могу я тебе что-нибудь принести?

Она просто продолжает дрожать, не обращая на меня внимания, и я снова подтыкаю к ней одеяло и иду дальше.

Рядом, завернутые в одеяла, мать с ребенком, так что я иду дальше. Я не хочу видеть их лица. Я не хочу ничего знать. На соседней койке лежит мужчина, тоже слишком крупный, чтобы быть Бенни, и его руки бешено мечутся, когда он ворочается взад-вперед, охваченный лихорадкой. Я смотрю на женщину, которая ухаживает за всеми, но она не подходит к мужчине, чтобы помочь ему. Она просто спокойно намачивает еще несколько полотенец в ведре и подходит к ближайшему человеку, прижимая одно из них к потному лбу.

Я думаю, она делает все, что в ее силах.

Я прохожу мимо другого человека, и этот человек примерно того же роста, что и Бенни, но когда я откидываю одеяло, это молодая девушка… ее глаза открыты и смотрят в никуда. На мгновение мне кажется, что она похожа на ту женщину, но потом я замечаю, что ее кожа воскового оттенка и она не дышит. О Боже. Я натягиваю одеяло на ее лицо и мысленно произношу короткую молитву.

— Прости меня, — шепчу я.

Здесь так много людей, что я начинаю плакать еще до того, как добираюсь до конца первого ряда. Есть еще один мертвый человек, лысеющий мужчина, и еще несколько, которые, очевидно, скоро умрут. Самое худшее — это дети, которые бьются в лихорадке, и им нечего дать. Я хочу помочь всем… и в то же время хочу убежать в ужасе.

Каждый последующий день и так становится тяжелым. Неужели нам также приходится бороться с такими болезнями? Это так несправедливо. Все аптеки уже обчищены, и нет врачей, которые могли бы сделать прививки от гриппа. Сейчас мы так уязвимы даже к самым распространенным вирусам, и я слишком остро осознаю это.

Я переворачиваю очередного больного человека, и мне требуется время, чтобы осознать, что я смотрю на своего брата. О мой Бог.

Я опускаюсь на колени рядом с ним, касаюсь его спящего лица. За неделю или около того, что его не было, он выглядит так, словно сбросил десять фунтов. Он и так тощий, долговязый ребенок, поэтому выглядит как скелет, и у меня разрывается сердце, когда я вижу, как сильно выступают его скулы. Его глаза запали, а рыжеватые волосы потемнели от пота. Он дрожит всем телом, и мне хочется разрыдаться при виде него.

Бенни открывает глаза, и на какой-то ужасный миг я начинаю бояться, что он будет смотреть мимо меня. Но он одаривает меня кривой, усталой улыбкой.

— Энди?