— Боль лучше, чем смерть, — прямо говорит он.

Я согласен. Если я должен причинить боль Андреа, чтобы спасти ее… тогда я должен.

— Покажи мне, что мы должны сделать.

Гейб предлагает начать первым. Я, конечно, хочу сначала спасти Андреа, но если это смертельно опасная идея, то лучше попробовать ее на мужчине, а не на моей любви. Гейб находит трубки и иглы, а затем рассказывает мне в мельчайших подробностях, что он собирается делать. Он собирается найти вену на моей руке, подсоединить трубку к моей крови, а затем перевести ее в вену на своей руке. Это кажется глупостью, но люди, по-видимому, часто делятся кровью? Он говорит, что делал это раньше, когда был кем-то, кого называли «парамедиком». Итак, он надавливает на мою кожу и в конце концов вонзает иглу, а затем вводит другую себе в руку. Маленькая трубочка наполняется кровью, и я наблюдаю, как она движется к его руке.

В тот момент, когда она попадает в рану, я могу это сказать. Его лицо искажается от боли, и он хватается за руку. Я тоже хватаюсь за нее.

— Я же говорил тебе, что будет больно, — предупреждаю я его.

— Черт. Точно. — На его лице появляется дикое выражение, и он сжимает мою руку, но не вырывает ее. Его дыхание вырывается сквозь стиснутые зубы, и воздух наполняется запахом горящей плоти. Я смотрю вниз, между нами, и вижу, что на его руке вокруг иглы вздуваются волдыри, кожа красная.

Он ждет как можно дольше, а затем вытаскивает иглу из своей руки. Это занимает не более минуты.

— Я больше не могу. Мне жаль. Такое ощущение, что я сгораю заживо. — Он встает, держась за руку, и расхаживает по комнате, как будто это может как-то облегчить боль.

Я наблюдаю, как он ходит.

— Тебе лучше?

Гейб смотрит на меня, его лицо бледное и потное, когда он сжимает свою руку.

— Ты что, шутишь? Я чувствую себя дерьмово, и моя рука все еще чертовски болит.

Я фыркаю.

— Я же говорил тебе.

— Я знаю. Я знаю. — Он садится и закрывает глаза, пытаясь успокоиться. — Какое-то время мы не будем знать, сработает это или нет. Хочешь подождать, чтобы опробовать это на Энди и Бенни?

Я смотрю на свою женщину, потому что в моих мыслях она моя. Она тиха и неподвижна в постели рядом со своим братом, которого бьет озноб. Мне не нравится, какой молчаливой она была. Некоторые из тех, кто сразу затих, так и не проснулись. Комната вокруг нас пустеет с каждым часом, и это меня беспокоит.

— Я не думаю, что у нас есть время ждать.

— Думаю, ты прав. — Он встает и, морщась, разминает руку, затем обматывает рану тканью, чтобы защитить ее. — Возможно, тебе стоит ее связать.

Эта мысль вызывает у меня отвращение, но я видел, как сильно Гейб боролся, хотя это была его идея. Боль была слишком сильной, чтобы он мог ее вынести, даже зная, что она надвигается. Я не буду ее связывать, но, если понадобится, я придержу ее свободной рукой.

Когда я сажусь рядом с ее кроватью, она открывает глаза и устало улыбается мне.

— Как Бенни?

— Спит, — отвечаю я, а затем сразу приступаю к делу. — У Гейба есть идея, которую мы собираемся попробовать.

Она садится и видит место, где Гейб перевязал свою руку. Она смотрит на меня, и когда Гейб достает трубки и иглы, она выглядит удивленной.

— Переливание крови? С тобой, Лиам?

— Я не болен, — подчеркиваю я. — У моих людей такого не бывает.

— Значит, переливание крови, чтобы попытаться передать свой иммунитет нам? — Она быстро схватывает суть, моя умная, красивая Андреа. — Хорошая идея.

— Будет больно, — предупреждаю я ее, ненавидя себя за то, что ей будет больно. Я протягиваю руку и убираю вспотевшие волосы с ее лица. — Гейб сказал, что боль была сильной.

— Могу себе представить. Это потому, что у тебя такая горячая кровь, верно? — Ее глаза уставшие, рассеянные, как будто даже этот небольшой разговор для нее непосильный труд. — Ты будешь обнимать меня, когда будешь это делать?

— Конечно.

Она берет меня за руку.

— Сначала займись Бенни.

Я колеблюсь, потому что больше всего на свете хочу спасти ее, но я знаю, что для нее это важно.

— Если хочешь.

Андреа кивает.

— Пожалуйста.

Так что вместо этого мы перебираемся на сторону кровати Бенни. Он продолжает спать, совершенно не замечая, как Гейб вводит иглу в его руку, а затем подсоединяет трубку ко мне. Однако мгновение спустя начинаются крики. Андреа бледнеет и склоняется над братом, давя на него всем своим весом. Гейб делает то же самое, коленом удерживая руку Бенни, а ладонью — его плечо, чтобы он не вырвал иглу. Он бьется в их объятиях, всхлипывая, и я ненавижу вонь горящей кожи, то, как его кожа покрывается волдырями вокруг иглы. Гейб позволяет этому продолжаться, как кажется, целую вечность, а затем вытаскивает иглу и смазывает руку кремом.

— Антисептик, — говорит Гейб и накладывает на рану повязку, как будто это каким-то образом может унять боль.