В тёплом помещении, до отказа заполненном игрушками. В окно светит солнце, откуда-то доносится весёлая музыка. Вокруг другие дети — мальчики и девочки. Они смеются, играют с ним, берут за руки, гладят по щекам и волосам.

Дверь открывается, и входят мама с папой.

Они тоже смеются и радостно ему улыбаются. Папа держит на руках маленькую белую собаку. Он наклоняется и протягивает её мальчику.

— Подарок для самого лучшего мальчика на свете, — говорит он.

Мальчик гладит собаку, встаёт и ложится вместе с ней на чистую постель со свежим бельём. Прижимает животное к себе и счастливо засыпает.

Когда он открывает глаза, вокруг снова темно, а сам он дрожит всем телом от холода.

Пульсирующая боль до сих пор не прошла. У него болит всё тело, потому что он лежит, скрючившись, на дне ямы.

Сколько же он уже здесь?

Его мучает жажда. И голод.

Должно быть, прошло несколько часов. Скоро крышку откроют, его выпустят и позволят вернуться наверх.

До следующего раза.

Он закрывает глаза и ждёт.

Через некоторое время сознание начинает уплывать, погружая его в милосердное безразличие.

Когда он снова приходит в себя, жажда уже сверлит изнутри. Голода он, как ни странно, больше не чувствует.

Но жажда поистине ужасна.

Он не знает, сколько времени провёл здесь, однако внутреннее чувство подсказывает: никогда прежде это не продолжалось так долго.

Он упирается ладонями в деревянную крышку и пытается её поднять. Она приподнимается на два или три сантиметра, но цепь не пускает дальше.

Он изо всех сил давит на крышку. Когда и это не помогает, начинает кричать.

В конце концов он сдаётся и бессильно оседает на пол.

Он хочет сглотнуть, но рот совершенно пересох. Никогда прежде его не мучила такая жажда.

И он понимает, что это ощущение почти так же ужасно, как пережитая ранее боль.

Он плачет.

Без слёз.

Проходит время — неизвестно сколько.

Он лежит и смотрит во тьму.

Сейчас он отдал бы всё за один глоток воды.

Холодной, прозрачной, восхитительной воды.

Он немного поворачивается в тесной яме, кладёт ладонь на стену и нащупывает влажную, холодную глинистую землю.

Влажную…

Он пытается соскрести твёрдую почву и собрать её в ладонь. Продолжает, пока от кончиков пальцев вверх по рукам не начинают разбегаться вспышки боли.

Подносит ладонь ко рту и пытается высосать влагу из крошек земли.

Поперхнувшись, он заходится сильным кашлем.

Его охватывает паника.

И хотя ему всего десять лет, детский разум понимает: на этот раз он, скорее всего, умрёт в этой яме.

Это одна из последних ясных мыслей.

Затем снова наступает тьма.

Когда он приходит в сознание, всё изменилось.

Теперь он в яме не один.

Он ничего не видит, но чувствует чужое присутствие.

И оно его не беспокоит.

Наоборот.

Что бы ни находилось здесь вместе с ним, теперь у него есть компания. Время пойдёт быстрее. Ему больше не страшно. И он больше не чувствует жажды.

Внезапно всё становится хорошо.

— Привет, — говорит он.

Ему приходится рассмеяться: голос звучит как воронье карканье.

— Тебя тоже наказали?

— Да, — отвечает голос, настолько жуткий, что не может принадлежать этому миру.

Больше он ничего не говорит. Не отвечает и на последующие вопросы.

Но мальчик всё ещё чувствует рядом чьё-то присутствие.

Только смеяться ему больше не хочется: теперь он знает, что находящееся вместе с ним в яме существо исполнено бездонного зла.

С другой стороны, ему уже всё равно.

Но жажда теперь страшнее любой боли, которую он когда-либо испытывал.

Он снова теряет сознание и через какое-то время вновь приходит в себя. Больше ему не удаётся складывать в голове слова.

Наступает момент, когда он становится слишком слаб даже для того, чтобы пошевелиться.

Всё утрачивает значение.

Время растворяется в вязкой смеси полусна и полубессознательного состояния.

В какой-то момент он понимает, что крышка открывается.

Его хватают за руку и вытаскивают из ямы. Затем он лежит на полу комнаты.

Что-то касается губ. Что-то холодное течёт по подбородку и щеке.

Первые капли попадают в горло.

Он начинает кашлять.

Кажется, ему дают пить.

Потом он снова остаётся один и в очередной раз теряет сознание.

Когда он впервые вновь начинает осознавать происходящее, когда разум впервые оказывается способен истолковать увиденные глазами образы и он различает склонившееся над ним лицо, страха уже нет.

Он вообще ничего больше не чувствует.

Кроме одного-единственного чувства.

Холодной, безграничной ненависти.

Глава 49

ГЛАВА 49

Макс уже почти дошёл до пансиона, когда вспомнил, что направлялся вовсе не туда, а к Инго Гёрлицу.