— Что?

Макс был так напряжён, что ему хотелось подтолкнуть Гёрлица, лишь бы тот продолжал быстрее, но он сдержался.

— Петер лежал на земле и истекал кровью из раны на спине. Видимо, потерял уже очень много крови, потому что был без сознания.

Сначала мы решили, что он мёртв. Но затем Мелли проверила пульс и почувствовала, что он ещё слабо бьётся.

Мы совершенно не знали, что делать. Понимали, что нужно позвать врача, но тогда Ахим сказал, что Петер всё равно умрёт.

Возникшая тишина была почти невыносимой.

Где-то поблизости тикали часы. Максу казалось, что звук оглушительно громкий.

— Мы вдруг замолчали, но все подумали об одном и том же. Что бы ни произошло… если мы просто уйдём, проблема с Петером разрешится сама собой.

— Вы просто оставили его лежать? — потрясённо переспросил Макс. — Ушли, бросив своего друга умирать?

— Как я уже сказал, мы были молоды и совершенно не справились с ситуацией.

Ещё сильнее, чем услышанное, от которого по спине Макса пробежал холодок, его удивляло полное отсутствие эмоций в голосе Инго Гёрлица.

— Но остальных, видимо, всё же начала мучить совесть. Позже ночью они снова отправились в виноградник, чтобы проверить, что с ним.

Однако Петер исчез.

Просто пропал.

Гёрлиц снова замолчал.

— Мы решили, что человек, который его ранил, вернулся и унёс его.

Услышанное ошеломило Макса.

Он пытался представить себя на месте четырёх друзей, понять, как эти молодые люди смогли бросить умирающего товарища на произвол судьбы.

— Значит, всё это время вы молчали, хотя знали, что Петер, вероятно, погиб, потому что вы и остальные трое просто…

Зазвонил телефон Макса.

Он достал его и увидел на экране имя Яны.

Макс уже собирался ответить, когда у него в голове словно что-то взорвалось.

Неизвестный

ГЛАВА 51

Первым, что ощутил Макс, была боль.

Такая сильная, словно его голова превратилась в кусок сырого мяса, по которому кто-то без остановки колотил деревянной дубинкой.

Он открыл глаза, но окружающее представляло собой лишь кашу из сливающихся светлых и тёмных пятен.

Макс несколько раз моргнул. От этого удары в голове стали ещё сильнее, зато зрение понемногу прояснилось.

Он сидел на полу. Заведённые за спину руки были привязаны к старому радиатору. В комнате не было ничего, кроме стула.

На стуле сидел Инго Гёрлиц.

Макс снова моргнул, опасаясь, что чувства обманывают его. Картина была слишком нелепой, чтобы оказаться реальностью.

Чтобы вообще быть возможной.

Перед Гёрлицем на полу стояла на коленях его тётя. Её рука находилась у него между ног и, судя по всему, крепко сжимала его, потому что Гёрлиц снова и снова стонал и вскрикивал от боли.

— Скажи, — приказала Беате Вайрих племяннику. — Давай, скажи.

Она снова стиснула руку, и Гёрлиц застонал. Затем изменившимся, высоким голосом выдавил:

— Наказание необходимо. Наказание очищает душу. Боль очищает душу. Тот, кто совершил зло, через страдание обретает очищение и прощение.

— Кто совершил зло?

— Он.

— Кто?

Гёрлиц снова закричал, а потом выпалил:

— Бишофф! Бишофф совершил зло.

— И чего он заслуживает?

— Боли.

— Чего он заслуживает? — громче повторила она.

Теперь Беате обеими руками изо всех сил сдавливала гениталии Гёрлица.

Тот издал крик, какого Макс ещё никогда не слышал от человека, а затем забормотал:

— Смерти. Он заслуживает смерти, мама.

Желудок Макса свело от омерзения и первобытного ужаса. Он пытался осознать своё положение, понять происходящее и найти выход.

Но в голове царил хаос.

— И кто его накажет?

— Я, мама. Я его накажу.

— Как ты его накажешь?

— Топором, мама. Я накажу его топором.

— Хорошо, — сказала Беате Вайрих.

Её руки между ног Гёрлица задвигались всё быстрее.

— А потом куда он попадёт?

— В яму. В тёмную яму. К тебе, мама.

Максу хотелось закричать, заорать на этих безумцев, что они окончательно свихнулись и им не удастся уйти от наказания, если они его убьют.

Но страх ускорить происходящее заставил его промолчать.

Он потянул за путы, однако запястья были стянуты так туго, что малейшее движение причиняло адскую боль.

Ему оставалось лишь ждать.

Макс лихорадочно осмотрел комнату, но не увидел ничего, что могло бы помочь.

Странная сцена посреди помещения снова завладела его вниманием, когда внезапно всё стихло.

Инго Гёрлиц обмяк на стуле. Его тётя по-прежнему стояла перед ним на коленях, но теперь опустила руки. Она смотрела на племянника и что-то бормотала, однако Макс не мог разобрать слов.

Казалось, она уговаривала Гёрлица, каким-то гротескным образом заклинала его.

Гёрлиц повернул голову и посмотрел на Макса.