— Двадцать два года назад кто-то пытался меня убить. И едва не преуспел.

— Кто? — не удержался Макс.

— Точно я не знаю. Но выслушайте меня.

Теперь Каутенбергер тоже сел на пол.

— Около двадцати двух лет назад я узнал, что в хозяйстве Брандштеттов обсуждали возможность фальсифицировать часть вина. Уже тогда я серьёзно занимался экологическим виноградарством: уходом за почвой, удобрением и защитой растений с учётом принципов экологии и охраны окружающей среды. Хотя с отцом у меня никогда не было хороших отношений, в этом наши взгляды почти полностью совпадали.

Мы уже вложили большие деньги в переход на органо-биологические методы выращивания винограда и производства вина. Мысль о том, что какой-нибудь винодел из Клоттена ради прибыли может свести все наши усилия на нет и вдобавок разорить хозяйства всего региона, едва не сводила меня с ума.

Я поговорил с Ахимом, а мой отец — с его отцом. Но их заверениям я не поверил и обратился к нашей тогдашней компании. Они отмахнулись от моих опасений, а в конце концов даже ополчились против меня, потому что я никак не успокаивался.

Каутенбергер замолчал и принялся кусать нижнюю губу.

— Вы не допускали, что Ахим Брандштетт и его отец могли говорить правду, когда уверяли, что не станут заниматься ничем подобным?

На мгновение Максу показалось, что Каутенбергер его не услышал, но затем тот посмотрел на него.

— Разумеется, такое было возможно. Но одной возможности мне было недостаточно. Мысль о том, что они всё-таки могут это сделать, не давала мне покоя. Я поочерёдно ходил к Инго, Габи, Мелли и снова и снова к Ахиму, пытаясь поговорить с ними.

Однажды вечером я работал в нашем винограднике. Это было незадолго до сбора урожая, я проверял зрелость ягод. Кто-то подкрался сзади и ударил меня ножом.

Каутенбергер снова ненадолго замолчал, но на этот раз Макс терпеливо дождался продолжения.

— Я бы истёк кровью, если бы отец не пришёл и не отнёс меня домой.

— Он случайно вас нашёл?

— Нет. Кто-то позвонил ему и сообщил, где я нахожусь.

— Нападавший?

— Если так, то это была женщина. Отец сказал, что голос был сильно изменён, но принадлежал женщине.

— Подождите. Женщина ударила вас ножом со спины, а потом позвонила вашему отцу, чтобы он вас спас?

— У меня было много лет, чтобы всё обдумать. Я пришёл к выводу, что, вероятно, какая-то женщина из посёлка случайно меня обнаружила. Она испугалась происходящего, но и оставить меня умирать не смогла, поэтому анонимно сообщила отцу.

Как бы то ни было, отец решил никому не рассказывать, что нашёл меня. Он боялся, что иначе убийца попытается снова — и в следующий раз добьётся своего.

Отец позвонил другу, врачу на пенсии, и тот ухаживал за мной, пока я более-менее не восстановился. К счастью, внутренние органы не получили серьёзных повреждений.

Когда я уже мог кое-как держаться на ногах, мы ночью уехали из Клоттена, а затем я отправился в Калабрию, к семье шурина моего отца. Там я и прожил последние двадцать два года.

Чтобы анонимно позвонившая женщина когда-нибудь не проговорилась, что на момент её звонка я был жив, отец рассказал в посёлке о звонке, но заявил, будто в тот вечер не нашёл меня в винограднике.

— Ваш отец всё очень хорошо продумал, — заметил Макс. — Впечатляющее достижение в столь экстремальной ситуации.

— Не знаю, считал ли отец эту ситуацию экстремальной. Его чувства ко мне никогда не были глубокими.

— Возможно, вы судите о нём слишком сурово. В конце концов, он спас вам жизнь.

Каутенбергер пожал плечами.

— Может быть. Теперь я этого уже не узнаю.

Он снова ненадолго замолчал, а потом продолжил:

— Все эти годы я следил за тем, что происходит в посёлке. Когда узнал, что Габи внезапно стало хуже, вернулся, потому что мне нужно было срочно поговорить с ней, прежде чем…

Он опустил взгляд.

— Я опоздал на один день. А потом кто-то убил Джессику.

Макс дал услышанному немного уложиться в голове.

— Невероятная история.

— Да, я знаю. Но всё это правда.

— О чём вы так срочно хотели поговорить с Габриэле?

Взгляд Каутенбергера стал ещё печальнее.

— Мелли никогда не должна об этом узнать.

Он надолго замолчал. Как ни хотелось Максу поторопить его, он дал мужчине столько времени, сколько требовалось. Макс чувствовал: сейчас прозвучит нечто важное.

— Я хотел спросить Габриэле, была ли Джессика моей дочерью.

— О! — вырвалось у Макса.

Он ожидал услышать любые причины возвращения Каутенбергера, но только не эту.

— Но разве тогда вы не встречались с Мелани Добельке?

— Я же сказал: она никогда не должна об этом узнать.

Каутенбергер посмотрел Максу в глаза. Во взгляде была мольба.

— Это была минутная слабость. И у Габи, и у меня. Всего один раз. А потом она забеременела… По срокам всё совпадало.