Макс словно окаменел и уставился на мужчину, который невозмутимо стоял под уже проливным дождём и смотрел на него. Тёмные волосы с седыми прядями мокро прилипли к голове. На старых фотографиях Каутенбергер был блондином, но Макс ни секунды не сомневался: перед ним именно он.

Быстро оглянувшись по сторонам, Макс проверил, нет ли поблизости кого-нибудь ещё, кто мог бы увидеть мужчину, однако улица была пуста. При такой погоде неудивительно.

Дождевая вода заливала глаза. Макс вытер лицо и, снова открывая глаза, почти ожидал, что мужчина исчезнет, оказавшись видением, порождённым выпитым шнапсом.

Но тот по-прежнему стоял на месте, а затем медленно направился к Максу.

Пульс участился. Хмельной туман, который Макс ещё совсем недавно ощущал вполне отчётливо, исчез без следа.

Быстро взглянув на руки мужчины, он убедился, что они пусты. Ни оружия, ни предмета, который можно было бы использовать в качестве оружия. Это несколько успокаивало, но Макс всё равно оставался настороже.

Не доходя до него двух метров, мужчина остановился.

— Вы знаете, кто я? — спросил он низким звучным голосом.

— Вы Петер Каутенбергер?

Это прозвучало скорее как вопрос, чем как утверждение.

— Да. А вы Макс Бишофф. Мне нужна ваша помощь. А вам — моя.

— Но почему… То есть откуда вы…

Чёрт! Видимо, он всё-таки был не настолько трезв, как ему казалось.

— Идёмте со мной.

Каутенбергер — если это действительно был он — развернулся и пошёл прочь, не дожидаясь ответа. Макс несколько мгновений колебался, а затем двинулся следом. Но мужчина внезапно остановился и обернулся. Быстро осмотревшись по сторонам, он вновь посмотрел на Макса.

— Я буду говорить только с вами и только наедине. Если вы кому-нибудь позвоните, я исчезну, и больше вы меня не увидите. Пообещайте, что не станете никого предупреждать.

— Послушайте, я…

— От этого зависит моя жизнь. И у меня нет времени. Меня никто не должен видеть. Дайте слово. Сейчас же. Иначе я уйду.

— Хорошо. Даю слово. Я никого не стану предупреждать.

Каутенбергер некоторое время смотрел ему в глаза, затем кивнул.

— Я вам верю. Идёмте.

Он натянул капюшон куртки почти до самых бровей и только после этого снова тронулся с места. Макс последовал за ним.

С каждым шагом в голове возникали всё новые вопросы, которые хотелось задать немедленно. Но Макс догадывался, что Каутенбергер ничего не расскажет, пока они не доберутся до места.

Через несколько минут они подошли к винодельческому хозяйству и по узкой дорожке обогнули главный дом. Пересекли раскисший двор, кое-где заросший травой и сорняками, направились к небольшому, явно очень старому и нежилому зданию и прошли за него.

Перед узкой лестницей с тыльной стороны Каутенбергер снова ненадолго остановился, осмотрелся и спустился по ступеням. Лестница заканчивалась у старой деревянной двери.

Каутенбергер наклонился, достал ключ из ржавой помятой банки, лежавшей на земле, и отпер дверь.

Помещение, куда Макс вошёл следом за ним, пахло сыростью и затхлостью. Казалось, здесь было холоднее, чем снаружи. Каутенбергер плотно прикрыл дверь, запер её и прошёл мимо Макса.

— Сюда.

С неприятным предчувствием Макс последовал за ним через полутёмное помещение к лестнице. Если этот мужчина собирался на него напасть, лучшего случая нельзя было и представить.

С другой стороны, происходящее могло оказаться единственной возможностью пролить свет на исчезновение Петера Каутенбергера и раскрыть убийство Джессики Майнингер. К тому же инстинкт подсказывал Максу, что этот человек не причинит ему вреда.

Оставалось надеяться, что инстинкт его не подведёт.

Они поднялись по лестнице и оказались в небольшом коридоре.

— Сюда, — повторил Каутенбергер и открыл дверь справа.

Комната за ней была площадью около пятнадцати квадратных метров. На полу лежали туристический коврик и два почти новых одеяла. Рядом стояло несколько открытых и закрытых консервных банок и две большие бутылки воды.

Макс догадался, что видит место, где Петер Каутенбергер ночевал после возвращения в Клоттен.

— Раньше это было наше винодельческое хозяйство, — сказал Каутенбергер, обводя рукой комнату. — Это старое здание мы уже тогда использовали только как сарай. Теперь оно пустует. У большинства старых винодельческих хозяйств в посёлке есть такие заброшенные постройки.

Для бывшего сына винодела это, возможно, было важно, но Макса интересовало другое. Он с трудом сдерживал нетерпение.

— Где вы были всё это время и почему тогда…

Каутенбергер поднял руку и покачал головой.

— Нет, так мы ни к чему не придём.

Он указал на лежанку из одеял.

— Садитесь. Я буду говорить, а вы — слушать. Думаю, после этого получите ответы на свои вопросы.

— Хорошо.

Как ни тяжело было Максу подчиниться, другого выхода он не видел.

Он опустился на туристический коврик. Каутенбергер остался стоять.