Макс оборвал фразу, потому что внезапно понял, какими мотивами могла руководствоваться начальница КК-11, отправляя Бёмера в Клоттен.

— Понимаю, — сказал он. — Она ведь считает меня виновным в том, что произошло с Берндом Менкхоффом, и хочет убедиться, что с тобой здесь не случится то же самое.

— Да, я тоже так думаю.

Макс посмотрел на неё.

— Ты знаешь, что их связывало? Там наверняка было нечто большее, чем простое восхищение хорошим полицейским.

— Я не уверена, потому что она об этом не говорит, но могу предположить, что Кескин была в него влюблена. Когда она о нём рассказывает, её лицо меняется, а глаза начинают блестеть.

— Да, я тоже об этом думал. Но это не повод обращаться со мной так, словно я неудачник, бросивший коллегу в беде. Я ничего не мог изменить в том, что произошло. Если бы мог, то обязательно это сделал бы.

Яна положила руку Максу на предплечье.

— Теперь я это тоже понимаю. Когда я рассказала госпоже Кескин, как восхищаюсь твоей работой в полиции, она так убедительно объяснила мне, что ты добиваешься успеха лишь потому, что думаешь только о себе и даже стал причиной гибели выдающегося следователя, что поначалу я была по-настоящему потрясена. Но теперь мне ясно: она ошибается. Более того, думаю, в глубине души она и сама это знает, просто ей трудно выбраться из положения, в которое она себя загнала. Ей тяжело признавать собственные ошибки. Особенно когда дело касается Бернда Менкхоффа.

Только сейчас Макс заметил, что положил свою руку поверх её ладони. Он не слишком поспешно убрал её и сказал:

— Хорошо, тогда пойду и попробую пролить немного света на все эти закулисные игры и пересуды. Возможно, мне даже удастся увидеть настоящего или предполагаемого Петера Каутенбергера.

Яна тоже убрала руку с его предплечья.

— Удачи и… пожалуйста, будь осторожен.

Глава 39

ГЛАВА 39

Выйдя из больницы, Макс позвонил своему бывшему коллеге Бёмеру.

— Ты сказал, чтобы я сообщил, если понадобишься мне здесь.

— Что случилось?

— Теперь я знаю, почему Кескин хотела тебя прислать.

— И почему же?

— Она хочет убедиться, что рядом со мной Яну не постигнет та же участь, что и главного комиссара Бернда Менкхоффа.

— Что? Не может быть…

— Может, Хорст. Поэтому сделай мне одолжение и приезжай. Возможно, она права.

— Ты теперь тоже свихнулся? Что это должно означать?

— Яну ударили по голове. А если этот человек попытается снова и на этот раз преуспеет? Поэтому, пожалуйста, приезжай и присмотри за Яной.

— Постойте-ка, господин Бишофф. Если я проделаю весь этот путь, то…

— …то будешь присматривать за Яной. Помнишь наш разговор о главном комиссаре Цербахе? Если ты приедешь, чтобы вмешиваться в расследование, он, скорее всего, взорвётся. Но против заботливого полицейского и друга, который беспокоится о коллеге, он возразить не сможет.

— И ты всерьёз думаешь, он в кратчайшие сроки не узнает, что я твой бывший напарник?

— Мне всё равно. Ты приезжаешь в Клоттен, чтобы позаботиться о Яне, а против этого он ничего иметь не может.

— К полудню буду, — проворчал Бёмер и отключился.

Макс сел в машину и отправился обратно в Клоттен. Он сразу поехал к дому Мелани Добельке. Дверь открыл её муж и, увидев Макса, недовольно скривился.

— Что вам опять нужно? Почему вы не оставите её в покое?

— Раз уж вы дома, я с удовольствием поговорю и с вами. Вы не против?

— Эм… да, конечно, — удивлённо сказал Пунг.

— Хорошо. Где будем разговаривать?

Он оглянулся в глубь коридора и кивнул Максу.

— Ладно, я выйду, и мы немного прогуляемся. Мелли где-то в подвале, наводит порядок, но может в любой момент подняться. Ей необязательно знать, что мы разговаривали. Она всё ещё не может оправиться от того, что, как ей кажется, видела Петера и говорила с ним.

— Вы сказали, что ваша жена где-то в подвале? — спросил Макс, когда Пунг вскоре вышел в толстой куртке и закрыл за собой дверь. — Звучит так, словно подвал у вас довольно большой.

— Да, дом построен в 1899 году. Здесь три подземных этажа общей площадью триста квадратных метров, а ещё таинственный подвал, выложенный бутовым камнем. Раньше здесь располагалось винодельческое хозяйство. Внизу и правда можно заблудиться.

— Ничего себе! — сказал Макс, довольный тем, что Торстен Пунг понемногу расслабляется.

— Вы только что сказали: ей кажется, что она видела Петера. Значит, сами вы ей не верите?

Они повернули налево и неспешно пошли по дороге.

— Нет, я… Ох, всё сложно. Тогда я ничего об этом не знал. Я вырос не в Клоттене. А Мелли — здесь, хотя родилась в Бонне и переехала сюда с родителями только в 1987 году. Ей тогда было десять.

— Давно вы знакомы?

— Около десяти лет. Два года из них мы женаты.

— И почему вы сомневаетесь, что Петер Каутенбергер вернулся?

— Здравый смысл подсказывает. А ваш что говорит?

— У меня другое положение. Но Мелани — ваша жена.