— Вы наблюдательны. Тогда я несколько раз подолгу с ней разговаривал, потому что ей было плохо. Наши беседы выходили за рамки обычного разговора следователя с возможной свидетельницей. Она очень страдала из-за Петера Каутенбергера, и я её утешал. Словами. Между нами ровным счётом ничего не было, я просто несколько раз бывал у неё. Но кто-то, видимо, усмотрел в этих встречах больше, и меня отстранили.

— Понимаю.

— Не стану утверждать, что это было особенно разумно с моей стороны. Наоборот. Но мне было её жаль.

Макс кивнул.

— Может быть, нам всё-таки удастся работать сообща.

— Да, может быть. Что вы теперь собираетесь делать?

— Вернусь в свой пансион. Мне нужно подумать, а потом поспать несколько часов.

На мгновение он задумался, не сказать ли Цербаху, что к ним присоединится Бёмер, но решил промолчать: Цербах вряд ли обрадуется ещё одному полицейскому, который, не имея здесь полномочий, полезет в его дело. И, если честно, Максу пришлось признать: Цербах был бы прав.

Когда Макс вышел на улицу, дождь, как ни странно, уже прекратился. Стояла тишина, какой в городах вроде Дюссельдорфа не бывает. Макс посмотрел на часы. Почти одиннадцать вечера. Словно темнота завернула посёлок в вату, заглушившую все звуки.

Он позвонил Бёмеру.

— Хорст, пойми меня правильно, но, по-моему, тебе не стоит сюда приезжать.

Даже собственный голос показался ему слишком громким.

— Ладно, — к его удивлению, совершенно спокойно ответил Бёмер, словно ожидал этого. — Дай угадаю. Кобленцский коллега уже взбеленился из-за этого, да?

— Нет, я ему ещё ничего не говорил, — приглушённым голосом ответил Макс. — Я просто пытаюсь поставить себя на его место. Как бы ты отреагировал, если бы сюда явился ещё один главный комиссар уголовной полиции из Дюссельдорфа и во время отпуска принялся расследовать твоё дело?

— Ну, думаю, у меня случился бы приступ ярости и я бы совершенно вышел из себя. Потом позвонил бы начальнице дюссельдорфского КК-11 и посоветовал ей немедленно отозвать своих сотрудников из Клоттена, иначе мне пришлось бы подать официальную жалобу через своё кобленцское управление.

— Именно это я и имел в виду. В некоторых отношениях ты с Цербахом, возможно, не так уж сильно отличаешься.

— Это ещё что значит? Разве ты не описывал его как вечно недовольного типа?

— Вот именно.

— Мне определённо нужно стать разборчивее в выборе друзей.

Макс рассмеялся.

— Ладно, ты не настолько ужасен. Но если серьёзно, надеюсь, ты понимаешь, о чём я.

— Да, понимаю. В конечном счёте это и без того была идиотская затея госпожи советника криминальной полиции. Как я уже говорил, думаю, она просто хотела на время от меня избавиться. Но меня это вполне устраивает. Раз официально я в отпуске, просто отдохну несколько дней, а если понадоблюсь, буду у тебя через два часа. Хорошо?

— Так и поступим. Спасибо.

— За что? Ты же не думаешь, что мне и вправду хотелось работать нянькой для бывшего коллеги и молодой полицейской, которая едва из пелёнок выросла?

— Я позвоню. Спокойной ночи, — со смехом ответил Макс и отключился.

Глава 37

ГЛАВА 37

Вернувшись в пансион, Макс застал Лизу Пассиг за тем, как она накрывала столы к ужину. Она выглядела усталой, но при виде Макса улыбнулась.

— Добрый вечер, — сказала она, ставя на стол тарелку. — Надеюсь, у вас всё хорошо. Хотите немного перекусить? Многого предложить не могу, но…

— Нет, спасибо, — отказался Макс. — Я уже поел с господином Вагнером в пиццерии.

— Тогда, может быть, бокал вина?

Сначала Макс собирался ещё позвонить Яне, но, учитывая поздний час, решил отложить это до следующего утра. К тому же у него сложилось впечатление, что Лизе Пассиг хочется с ним поговорить.

— Да, почему бы и нет, — сказал он, и хозяйка указала на стол в общей комнате. — Пожалуйста, садитесь. Я принесу белого вина, хорошо?

— Да, конечно.

Вскоре она вернулась с бутылкой и двумя бокалами и села напротив Макса.

— Это местный блан-де-нуар, — объяснила она, отвинчивая крышку и наливая в бокалы вина на два пальца.

— Белое вино из тёмно-синего винограда, — сказал Макс.

— Вы разбираетесь.

— «Разбираюсь» — слишком громко сказано, но я люблю вино и потому немного читал о виноделии.

Лиза Пассиг подняла бокал.

— За здоровье. Хотя то, что произошло в Клоттене, конечно, не повод поднимать бокалы.

Макс отпил и понял, что она сделала хороший выбор. У вина были выраженные фруктовые ароматы и умеренная кислотность.

Макс поставил бокал и указал на него.

— Я слышал, что во времена исчезновения Петера Каутенбергера в посёлке расходились во мнениях насчёт улучшения вина.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Что вы имеете в виду?

— Ходят слухи, что некоторые виноделы тогда слегка улучшали часть своих вин не вполне дозволенным способом.

Лиза Пассиг махнула рукой.

— Пустая болтовня. Я знаю, что такой слух тогда ходил и упорно держится до сих пор, но всё это ерунда.

Макса удивила её очевидная уверенность.

— Откуда вы знаете наверняка?