— Теперь здесь играют взрослые дяди? — ошеломлённо повторил Макс. — Вы не можете говорить это всерьёз.

— Ещё как могу. У вас с этим проблемы, господин Бишофф?

Макс растерянно отвернулся и оставил Цербаха стоять на месте. Уже выходя, он заметил, что руки в карманах куртки сжаты в кулаки. За годы работы в полиции и после ухода оттуда Макс встречал немало следователей, переоценивавших собственные способности, но с человеком вроде Цербаха ему до сих пор сталкиваться не доводилось.

А мысль о том, что Кескин отправила Бёмера защищать Яну в конечном счёте и от него, Макса, теперь всё-таки вывела его из себя. Выказать ему ещё большее презрение было почти невозможно.

Макс не пошёл прямо в свой пансион, а свернул раньше и поднялся по склону до окраины посёлка, где начиналась тропа, тянувшаяся вдоль нижнего ряда виноградных лоз. Из-за затяжного дождя дорога размокла и стала скользкой, но ему было всё равно.

Что с ним сейчас происходило? Невезение? Судьба? Он не продвигался в расследовании, вынужден был иметь дело с идиотом, руководившим следствием, а в Дюссельдорфе сидела сотрудница уголовной полиции, которая, по всей видимости, совершенно в него не верила. И тем не менее именно она вызвала его в Клоттен. Наняла в частном порядке. Зачем? Чтобы он потерпел неудачу? Она заранее знала, что ему не удастся продвинуться ни на шаг? Ведь в предыдущие дни она и сама убедилась, что шансы добиться чего-либо от жителей посёлка практически равны нулю.

А что насчёт Вагнера? Кто был тем таинственным человеком, который срочно вызвал психолога в Кёльн? Не стояла ли за этим тоже Кескин? Чтобы Макс наверняка остался один, когда с треском провалится?

Нет, это уже действительно было чересчур. Зачем ей такое делать? И главное — как?

И всё же…

Макс понял, что охотнее всего последовал бы совету Цербаха, собрал вещи и вернулся в Дюссельдорф. Но что потом? Разве он не стал бы упрекать себя за то, что сдался, пока убийца оставался на свободе и, возможно, вскоре лишил бы жизни ещё одного человека?

Решив, что уже достаточно отошёл от последних домов, Макс глубоко вдохнул и прижал обе ладони ко рту.

А потом закричал во всю силу лёгких.

Он выкрикивал из себя всё раздражение, скопившееся за последние часы, всё отчаяние и все сомнения в себе — пока не закашлялся.

Наконец, тяжело дыша, он огляделся, заметил под виноградными лозами большой камень и сел на него. Дождался, пока дыхание успокоится, затем закрыл глаза и сосредоточился на всём, что пережил за последние два дня в Клоттене. На каждом разговоре, который вёл, на каждой беседе с Вагнером, Яной, Лизой Пассиг и остальными.

Когда Макс наконец направился обратно в посёлок, оказалось, что он просидел на камне около часа. Брюки промокли насквозь, и он замёрз.

Но раздражение исчезло.

А ещё он составил мысленный список задач, которыми собирался заняться дальше, и разговоров, которые хотел провести. На первом месте стояло имя старшего комиссара из Кохема — Корнмайера.

Глава 41

ГЛАВА 41

Он сидит на единственном стуле посреди пустой комнаты и смотрит перед собой на пыльный пол. Как часто бывало в последние дни, его мысли унеслись в прошлое, и он им это позволил. Хотя знает: всё, что он вызывает в памяти из того ужасного времени, превращается для него в настоящую душевную пытку.

Он чувствует, что рискует лишиться рассудка, и отчаянно ищет в прошлом хоть что-нибудь, за что сможет ухватиться, чтобы вытащить себя обратно в нормальный мир. Но каждый раз, заново переживая те несколько дней, он делает только хуже.

Разве не в этом заключается настоящее безумие? Снова и снова мысленно возвращаться в одну и ту же кошмарную ситуацию из прошлого и надеяться, что наконец всё закончится иначе?

Какой-то звук заставляет его вздрогнуть и словно резиновой лентой отбрасывает обратно в настоящее — в пустую комнату, куда через грязные окна проникает ровно столько серого дневного света, чтобы он мог различить смутный силуэт в дверях.

— Ты опять там? — спрашивает фигура, хотя он не видит, как движутся её губы.

Не дождавшись ответа, она продолжает:

— Я могу тебе помочь, ты же знаешь. Я могу сделать так, чтобы ты снова пережил тот момент. Ты знаешь, после этого тебе становится легче. Скажи: мне помочь тебе?

Его губы шевелятся, рот открывается, и он тихо произносит:

— Да.

— Я тебя не слышу, — говорит фигура. — Скажи, мне помочь тебе?

— Да, — громче отвечает он. — Пожалуйста, помоги мне.

Тогда фигура приходит в движение, приближается и опускается перед ним на корточки. Рука ложится ему между ног и сжимает.

— Закрой глаза, — говорит фигура, а пальцы так сильно стискивают его пах, что он стонет от сладостной боли. — Вспоминай. Это было много лет назад. Ты в подвале, в той особой комнате. И ты там не один.

Глава 42

ГЛАВА 42

По дороге обратно в пансион Макс набрал номер старшего комиссара Корнмайера, но сразу попал на голосовую почту.