Макс проснулся в семь десять — за пять минут до того, как неприятный сигнал будильника на смартфоне вырвал бы его из сна.

Без четверти восемь он уже сидел за столом. Кроме него в зале для завтраков находилась пожилая пара. Оба спрятались за развёрнутыми газетами и лишь ненадолго выглянули из-за них, когда Макс сел. Он с усмешкой отметил, что по сравнению с молодым поколением изменилась лишь одна деталь: за смартфоном всё-таки можно разглядеть хотя бы часть лица.

Когда Лиза Пассиг принесла ему кофейник, она улыбнулась, но её улыбка показалась Максу неуверенной.

— Доброе утро. Хорошо спали?

— Да, спасибо.

— Хотите яйцо?

— Да, с удовольствием.

— Вкрутую или всмятку?

— Всмятку, пожалуйста.

Она отвернулась и вскоре скрылась на кухне.

Около четверти девятого Макс вышел из пансиона и сел в машину, чтобы поехать к Яне в больницу. Разумеется, он мог бы просто позвонить, но ему хотелось её увидеть.

Несколько минут в пути он решил использовать с пользой и через систему громкой связи набрал номер старшего комиссара Корнмайера. Тот ответил не сразу.

— Господин Бишофф, — начал Корнмайер. — Уже с утра пораньше на ногах. Простите, но, если вы звоните за информацией, мне придётся вас разочаровать. Этот супер-полицейский из Кобленца распорядился, чтобы меня отстранили.

— Да, я слышал. Между вами и господином Цербахом что-нибудь произошло?

— Кроме того, что он ведёт себя как диктатор?

— Да, помимо этого.

— Насколько мне известно, нет. Он приехал и объявил, что предпочитает работать со своей постоянной командой.

— Хм… Я ещё раз хотел спросить… почему вы передали мне фотографии?

— Я же уже говорил: потому что считаю Цербаха хвастуном, который ни на что не способен. Он и тогда был таким же.

— Да, верно. Вы говорили, что это было двадцать пять лет назад. Но, если я не ошибся в расчётах, Петер Каутенбергер исчез двадцать два года назад.

— Ну значит, двадцать два года назад.

— Сколько вам лет, господин Корнмайер?

— А какое это сейчас имеет значение?

— Мне просто интересно.

— Не понимаю, какое отношение мой…

Он оборвал себя, а затем торопливо сказал:

— Чёрт! Мне нужно заканчивать.

Макс задумался, действительно ли Корнмайера кто-то прервал или тот просто не хотел с ним разговаривать. Он решил это выяснить.

Вскоре Макс добрался до больницы, расположенной на возвышенности над Кохемом.

Когда он постучал в дверь палаты Яны, она тут же открылась, и навстречу ему вышла целая толпа мужчин и женщин в белых халатах. Макс отступил в сторону, дождался, пока все покинут палату, и только потом вошёл.

Яна улыбнулась ему. Она всё ещё выглядела довольно бледной, но явно старалась казаться более-менее бодрой.

— Вижу, здесь поняли, что ради твоего скорейшего выздоровления нужно задействовать все силы.

— В обходе под руководством главврача не было никакой необходимости, — объяснила Яна и добавила: — К тому же мне уже гораздо лучше. Нужно только следить, чтобы не двигать головой слишком резко.

— Очень хорошо. И когда тебя выпустят на свободу?

— Пока не знаю, но надеюсь, что скоро.

Яна указала на стул рядом с кроватью.

— Садись. Как продвигается расследование?

Макс рассказал ей о своих разговорах, не забыв и о беседе с Лизой Пассиг.

— И что ты об этом думаешь?

— Вполне возможно, всё было именно так, как она говорит, и своими обвинениями Петер Каутенбергер действительно хотел навредить Брандштетту. А если так, то по меньшей мере у Брандштетта имелись все основания прийти в ярость.

— В зависимости от его характера это вполне могло стать мотивом для убийства.

Макс кивнул.

— Да, но как же остальные? Габриэле Майнингер писала, что они взяли на себя вину. И что все они себя упрекали. И как быть с тем, что уже четверо утверждают, будто видели его, а некоторые даже с ним разговаривали?

Яна посмотрела в окно и некоторое время размышляла.

— А что, если они считали, что убили его, но ему каким-то образом удалось выжить и сбежать? Что, если теперь он вернулся, чтобы отомстить?

— И первым делом убил именно дочь Габриэле Майнингер?

— Кто знает. Может быть, он ещё не закончил?

— Об этом я даже думать не хочу. Цербах собрал здесь уже внушительную команду, возможно, это его отпугнёт. Во время разговора с Инго Гёрлицем и Мелани Добельке тебе удалось узнать что-нибудь ещё?

— К сожалению, ничего, чего мы уже не знали. Оба были не особенно разговорчивы.

Макс тоже рассмеялся.

— Охотно верю. Кстати, ты знала, что Эслем Кескин собиралась прислать сюда Хорста Бёмера?

— Да, вчера вечером я с ней разговаривала. Думаю, она чувствует себя ответственной за то, что со мной произошло, и теперь хочет, чтобы он был здесь моим защитником.

— Но ведь я…