— Что это за вопрос?

— Почему вы не отвечаете?

Цербах покачал головой.

— Ц-ц-ц! Невероятно. Всякий раз, когда я начинаю думать, что вы, возможно, не так уж плохи, вы опять откалываете нечто такое и убеждаете меня, что с самого начала я оценил вас правильно.

— Не понимаю. Я всего лишь задал вам вопрос.

— Всё дело в тоне, господин Бишофф.

— А меня удивляет, что вы до сих пор не ответили.

— Я совершенно точно не позволю гражданскому лицу меня допрашивать. А именно таким тоном вы только что со мной и говорили. Поэтому я и не ответил. Итак, продолжим: что ещё госпожа Добельке рассказала о своей предполагаемой беседе с Каутенбергером? О чём шла речь? Что они обсуждали?

Максу хотелось вообще больше ничего не говорить Цербаху. Его поведение раздражало до такой степени, что Макс лишь с огромным трудом держал себя в руках.

— Она говорит, что он вернулся, узнав о смерти Габриэле Майнингер. Вы знали, что незадолго до исчезновения Каутенбергер поссорился с несколькими местными виноделами?

— Да, потому что грозился заявить на них за то, что они якобы фальсифицировали вино. Для затронутых хозяйств это, вероятно, означало бы конец. Думаете, я не подготовился?

Я думаю, что вы узколобый идиот, — подумал Макс, но вслух сказал:

— Я не берусь судить. Я просто задал вам вопрос.

Цербах посмотрел на Макса так, словно хотел испепелить его взглядом, затем повернулся к двум коллегам и сказал:

— Сделайте перерыв.

Они с облегчением кивнули и вышли. Цербах подождал, пока они отойдут достаточно далеко, и снова повернулся к Максу.

— Что с вами, господин Бишофф? Я чувствую агрессию.

— Вас это удивляет? Вы ведёте себя как великий инквизитор и за кратчайшее время умудрились настроить против себя буквально всех. Когда людям здесь нужно сообщить что-то важное, они предпочитают обращаться ко мне, а не к руководителю расследования. Это не заставляет вас задуматься? Если двадцать два года назад вы вели себя так же, неудивительно, что кто-то добился вашего отстранения от расследования.

Не успел Макс произнести последние слова, как уже готов был дать себе пощёчину.

— По-вашему, правильно, что против меня выдвинули ложные обвинения? — Цербах немедленно ухватился за этот намёк.

Макс покачал головой.

— Нет, конечно. Простите, я сказал глупость.

— Двадцать два года назад я был молодым, неопытным сотрудником уголовной полиции и считал, что, если относиться к людям по-доброму, они это оценят. Я понял, что это не так и что совершенно неважно, любезен я или нет. Полицейскому всё равно при каждом удобном случае лгут и пытаются его обмануть. Скажите, почему вы ушли из полиции, господин Бишофф?

— Это личное.

Цербах кисло кивнул.

— Да, я так и думал. Личное. Вы стоите здесь, строите из себя моралиста и полагаете, что вправе судить меня, но когда речь заходит о вас — это личное. Знаете, что я думаю? Я думаю, вы трус, господин Бишофф.

Макс опустил голову и глубоко вдохнул. Прав ли Цербах? Неужели он и вправду трус?

Он снова посмотрел на полицейского.

— Тогда было несколько причин, по которым я оставил службу. Мою сестру похитил безумец и издевался над ней, она едва не погибла. Я так за неё боялся, что не знал, смогу ли ещё раз пережить подобное. О том, что общество и политики нас не поддерживают, я даже говорить не хочу.

— Да, примерно это я и предполагал. И после этого вы приходите и позволяете себе меня упрекать? Я служу больше тридцати лет и не ушёл, а продолжал работать, даже когда меня всё достало. И знаете почему? Потому что эту работу кто-то должен делать. А теперь скажите, господин Бишофф, почему вы считаете себя лучше меня?

— Возможно, вы правы, — признал Макс. — Возможно, я и в самом деле не вправе вас судить. Но я, как и вы, считаю, что должны быть люди, которые выполняют эту работу, и потому продолжаю ею заниматься. Только уже не как полицейский, а как частный сыщик. От этого моя работа не становится хуже или менее ценной. Правда, некоторые проблемы просто переместились. Мне больше не приходится соблюдать служебные инструкции и из-за каждого пука строчить начальству горы отчётов. Зато теперь я постоянно сталкиваюсь с полицейскими, которые, как вы, работают против меня, вместо того чтобы дополнять друг друга и использовать преимущества такого сотрудничества.

Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза, оценивая один другого. Затем Цербах придвинул стул и сел.

— Вы только что спросили, хорошо ли я знаю Мелани Добельке.

Теперь его голос звучал спокойно.

— Почему вы так решили?

— Она назвала ваше имя. Мне это показалось необычным.

Цербах кивнул.