— Я считаю иначе. Вера в то, что давняя мечта наконец осуществилась, может заставить человека игнорировать некоторые обстоятельства. Даже очевидные.

— Что именно вы имеете в виду?

— Представим, что здесь появляется человек, похожий на Петера Каутенбергера, и выдаёт себя за него. Матери и Ахиму Брандштетту он показывается ночью, госпоже Бурхерт — издалека. Никто из них не мог хорошо его рассмотреть. И только к Мелани Добельке он приходит домой. К женщине, с которой встречался перед исчезновением и которая по неизвестной причине все эти годы терзалась чувством вины. Вы сами видели, в каком она состоянии. Готов поспорить, она уже слышала, что его якобы видели. Она хочет верить, что он вернулся. И вдруг перед ней появляется человек, который может оказаться Петером. Она охотно в это верит. Вы сами слышали: «Он жив, а мы столько лет винили себя». Если он действительно вернулся, больше нет причин продолжать мучиться чувством вины.

Макс задумчиво покачал головой.

— Возможно, вы правы, но… ничего не могу с собой поделать. Я верю, что он и правда вернулся. И хочу знать зачем.

Вагнер поднял руку.

— Одну минуту, пожалуйста.

Он достал из куртки телефон и отошёл на несколько шагов.

Пока Вагнер разговаривал, Макс размышлял, что следующим делом должен сообщить Цербаху о беседе с Мелани Добельке.

Цербах…

При мысли о полицейском Макс почувствовал лёгкое беспокойство. Поведение Цербаха как руководителя расследования он считал неприемлемым.

Впрочем, ему нужно было ладить с ним лишь недолгое время. Макс возьмёт себя в руки — он был уверен, что способен на это, поскольку хотел продолжать заниматься делом.

Разумеется, Цербах не мог запретить ему разговаривать с жителями Клоттена. Но если бы он заупрямился и попытался…

Мысли Макса оборвались.

Цербах…

Цербах.

Макс не знал имени полицейского, потому что тот ни разу его не называл.

Но Мелани Добельке назвала его Томасом Цербахом.

Глава 35

ГЛАВА 35

Примерно через две минуты Вагнер закончил разговор и вернулся к Максу.

— Мне очень жаль, но придётся вас покинуть. Я нужен в Кёльне для подготовки экспертного заключения, а это, к сожалению, нельзя отложить.

— О, жаль, — сказал Макс. — Но если этого требует ваша работа…

— Да, действительно жаль. Мне стоит подумать, не могут ли частные расследования стать для меня ещё одной интересной сферой деятельности. А работа в одной команде с вами, конечно, доставляла бы мне куда больше удовольствия.

— Посмотрим, Марвин. В любом случае спасибо, что пожертвовали свободным временем, чтобы поддержать меня здесь.

— Хорошо, тогда вернёмся в пансион, и я соберу вещи.

По дороге Макс размышлял, стоит ли поделиться с Вагнером своими соображениями насчёт Мелани Добельке и Цербаха, и решил поделиться.

— Вы знаете, как зовут Цербаха?

— Да. Главный комиссар уголовной полиции.

Макс коротко рассмеялся.

— Вот именно. Больше я тоже ничего не знаю.

— И вас удивило, что госпожа Добельке назвала его по имени.

— Да, — удивлённо сказал Макс. — Вы тоже это заметили?

— Как я уже говорил, мне стоит подумать, не заняться ли и мне расследованиями.

— И? Что вы думаете?

— На мой взгляд, есть две возможности. Либо господин главный комиссар представился ей полным именем, либо они знакомы ближе, чем хотят нас уверить.

— Я пришёл к тем же выводам.

— Впрочем, хотел бы заметить ещё одно: если в ходе нынешнего расследования он действительно назвал ей своё имя, весьма странно, что она его запомнила. В разговоре с нами она, скорее всего, сказала бы «полицейский», «Цербах» или «главный комиссар Цербах».

— Значит, мы согласны.

— Ах, как же я жалею, что приходится уезжать, — сказал Вагнер. — Именно сейчас, когда настало время хорошенько расспросить господина Брюзгу о госпоже Добельке… С каким удовольствием я скрестил бы с ним риторические клинки.

— Если вам от этого станет легче, я с большим удовольствием сделаю это за вас, — заверил его Макс, и оба усмехнулись.

В пансионе Вагнеру понадобилось всего несколько минут, чтобы собрать вещи и расплатиться за номер. Затем он, уже с сумкой, встал перед Максом и протянул ему руку.

— До скорой встречи, Макс. Спасибо, что позволили мне немного сопровождать вас здесь. Это доставило мне огромное удовольствие.

— Как вы думаете, может, похороним наше «вы»?

— В сущности, я был бы этому от всего сердца рад, но думаю, нам следует ещё подождать — пока не выяснится, оправдаются ли эти робкие намёки на зарождающуюся дружбу. Пожалуйста, не воспринимайте это как отказ какого бы то ни было рода. Просто я очень осторожен в подобных вещах, потому что они много для меня значат. Если мы перейдём на «ты», это будет означать, что мы друзья. Я высоко ценю вас, и вы мне очень симпатичны, Макс. Дружба ли это — покажет время. Надеюсь, вы не разгневались и примете моё объяснение.