В эту минуту Патрик ничего не желал так страстно, как иметь под рукой диктофон. И тут же вспомнил про телефон Юлии. Тот лежал на комоде, и в нём было приложение для голосовых заметок.

— Хоть скажите мне, что я вам сделал, — проговорил Патрик, быстрым шагом проходя через гостиную в прихожую.

— Если верить полиции, кое-что ты сделал милой Яне. И её подруге.

— Что? — Патрик невольно осёкся. Ему понадобилось мгновение, чтобы понять. — Ивонне Фойгт? Она тоже мертва? Вы и её убили, безумец?

В трубке мекнул блеющий смешок.

— Кто знает? И почему я? Это был ты. Спроси полицию.

Патрик коснулся экрана смартфона Юлии и ввёл шестизначный код. Экран разблокировался. Теперь оставалось только запустить приложение…

— Вы же знаете, что я невиновен. Что мне сделать, чтобы это безумие прекратилось?

— Через два часа. Твой шанс. Не опаздывай.

Патрик выругался и опустил руку с телефоном Юлии.

Разговор был окончен.

Сегодня ко мне приходила мать.

Впервые — и я знаю, чего ей это стоило. У неё глубоко засевший страх перед тюрьмой. Не столько перед самим зданием, нет, скорее перед тем, что оно собой воплощает и что говорит о тех, кто за решёткой. Раз сидишь — значит, на то есть причина. Значит, совершил преступление. Так она думает. И думает, что так думают люди. Вот тут-то и зарыта собака.

Она сидела напротив и растекалась по мелочам, лишь бы не говорить о том, что её гложет по-настоящему. О том, что скажут люди. И что о ней наверняка думают: дурная была мать, раз сын в тюрьме.

Я отвечал пустыми любезностями.

— Как ты?

— Всё хорошо, — сказал я. (Каждый день я хотя бы раз думаю о том, каким способом покончу с собой, если меня запрут здесь навсегда, — подумал я.)

— У тебя есть всё, что нужно?

— Да, конечно, — сказал я. (Нет, у меня нет ничего, что мне нужно. Мне нужна жена, моя свобода и право самому решать за себя, — подумал я. Мне нужно, чтобы кто-то улыбнулся мне и искренне пожелал доброго дня.)

— Я могу что-нибудь для тебя сделать?

— Нет, — сказал я. И подумал.

Но ладно, раз уж зашла речь — поговорим немного о моей матери.

Я её люблю. И знаю, что она любит меня.

Она очень меня опекала, когда я был маленьким. Если мне было больно, выхаживала и утешала меня. Если мне нездоровилось, варила «здоровый супчик». Так она его называла. Рассказывала, что рецепт древний, а у супа целебная сила. Жидкий бульон, в котором плавали какие-то не поддающиеся опознанию комочки, но он был вкусный. Наверное, он показался бы мне вкусным, чем бы ни отдавал.

Когда тарелка пустела, она укладывала меня в постель, напевала песенки и гладила по голове, пока я не засыпал.

Она научила меня довольно рано стоять на собственных ногах и справляться с жизнью.

Сейчас ей под семьдесят, и она одна — с тех пор как три года назад мой отец проиграл схватку с опухолью в голове.

До этого он после инсульта два года просидел в инвалидном кресле и не мог уже ничего, кроме как есть и выводить из себя переваренные остатки. Она ухаживала за ним — целых два года. Для неё стало благословением, когда опухоль разрослась и за короткий срок свела отца в могилу. Я наблюдал за ней у его могилы. Она почти не плакала.

Теперь она живёт скромной жизнью, в которой всё так, как должно быть. Домик всегда сияет чистотой, в каждой комнате идеальный порядок. У каждой, самой мелкой безделушки есть своё место — и стоит она именно там и нигде больше. Загляни к ней кто угодно в гости — нашёл бы безупречный дом.

Но почти никто не заходит. Только подруга Бригитта, знакомая ей ещё со школьных лет, время от времени заглядывает. Она вдова, как и моя мать, и времени у неё столько же. И всё же показывается лишь раз в несколько недель. Винить её я не могу — ведь в ответ моя мать почти совсем её не навещает. Ей претит выходить из дома и проводить время в чужой обстановке.

Куда охотнее она сидит дома перед телевизором и час за часом смотрит, как слабоумные люди дурачатся в столь же слабоумных шоу. Думаю, так она отвлекается от мысли, что одинока.

Кто-то решит, что я плохой сын, раз настолько предоставил мать самой себе, но это не так. Чего я только не перепробовал, чтобы выманить её из раковины. Тщетно.

В какой-то момент я опустил руки и признал: видно, она решила — провести закат жизни именно так.

Но думаю, я всё же предприму ещё одну попытку, когда выберусь отсюда. Если выберусь.

Сегодня, незадолго до ухода, мать ещё раз обернулась ко мне и спросила, что ей отвечать людям, если те захотят узнать, за что я сижу.

— Каким людям? — спросил я. После чего она молча ушла.

Теперь мне жаль, что я ей это сказал. Это было жестоко.

Тюрьма делает меня жестоким.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Глава 19

ГЛАВА 19