В машине Патрик первым делом попытался дозвониться Юлии, но после нескольких гудков включился автоответчик. Он сбросил вызов, не оставив сообщения, и бросил телефон на пассажирское сиденье.

Да, он понимал, что Юлии сейчас тяжело, но именно в эту минуту жена была ему нужна — поговорить, рассказать, как давит на него то, что он нашёл убитую. Ему просто хотелось услышать её голос; а мысль о том, что она, может, всё ещё сидит у Петера и изливает ему душу, отзывалась разочарованием и тоской.

Он завёл двигатель и тронулся, но приходилось заставлять себя следить за дорогой — перед глазами всё ещё стояла мёртвая. Ввалившееся, изуродованное лицо, истерзанное тело. Незрячие, тусклые глаза…

Примерно через четверть часа объявилась Юлия.

— Ты звонил, — сказала она без предисловий. Голос звучал тонко. — Ты где?

Патрику понадобилось мгновение, чтобы понять, как реагировать. Первым побуждением было спросить, почему она не поговорила с ним, а уехала к Петеру, но он сдержался. Она позвонила и теперь была на связи. Это главное.

— Еду домой, — спокойно ответил он.

— Откуда? Где ты был?

Он коротко рассказал ей о звонке и о том, что было дальше, и закончил так:

— Дома расскажу всё подробно. Ты ведь тоже дома?

— Да. Господи, я даже думать не хочу, каково тебе сейчас. Это же хуже любого кошмара.

— Да. Я рад слышать твой голос. Давай договорим потом, хорошо?

— Да, конечно… Патрик?

— Что?

— Прости, что я сбежала. Мне вдруг всё стало невыносимо. Надо было выговориться кому-то другому. С тобой в тот момент просто не получалось. Надеюсь, ты не сердишься.

— Не сержусь, — сказал Патрик. — Я тебя понимаю. На тебя и правда за короткое время свалилось слишком много.

— А ведь страдаешь-то ты. Полицейские хоть теперь верят, что ты ко всему этому не имеешь отношения?

— Не знаю, и боюсь, они и сами пока не знают. Но самое важное — что мне веришь ты.

— Верю. Хотя с этим видео ничего не понимаю. Как может быть, чтобы даже полиция… — Она не закончила фразу.

— Я тоже не понимаю. Но давай отложим разговор на потом, ладно?

— Да, ты прав, приезжай домой. До скорого.

Через двадцать пять минут Патрик свернул на подъездную дорожку и заглушил машину.

В доме Юлия ждала его в гостиной. Она сидела на диване, подобрав ноги, перед ней стоял чайник. Бледная, глаза всё ещё чуть покрасневшие.

— Привет, — сказал он, подошёл и сел рядом.

— Привет, — ответила она, силясь улыбнуться.

Какое-то время они молчали, потом Патрик взял её за руку:

— Эта мёртвая женщина… Я всё время вижу, как она лежит на полу, в грязи. Брошенная как мусор. И как она выглядела, эти страшные раны на лице… Это было ужасно. Что люди на такое способны. Не знаю, как с этим жить.

Юлия повернулась к нему, обняла, притянула к себе.

— Это пройдёт не сразу, — тихо сказала она. — Такое не запихнёшь куда подальше и не вернёшься как ни в чём не бывало к обычной жизни. Но я тебе помогу.

— Не представляю, что бы я делал, если бы не ты, — сказал Патрик, и так оно и было.

Сама мысль остаться в этой ситуации одному была настолько невыносимой, что он тут же её отогнал.

Юлия опустила руки и чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо.

— Прежде всего важно, чтобы полиция тебе поверила и оставила в покое.

— Когда я только что говорил с Ломбергом, мне показалось, он, может, понемногу меняет мнение, но, как я понимаю, я всё равно остаюсь его единственным подозреваемым.

— Подождём, что покажет экспертиза.

— Ломберг говорит, они пытаются отследить звонок того типа. Этот голос…

— А что с его голосом? — переспросила Юлия, когда Патрик умолк.

— Не знаю… Он его изменил, это я ясно расслышал, но что-то в нём показалось мне знакомым.

— Хм… в каком смысле?

— Не могу сказать. Может, манера говорить, не знаю. И то лишь поначалу. Потом я уже не так следил за голосом, а слушал, что он говорит.

— Понимаю. Но, может, ты ещё вспомнишь, кого он тебе напомнил.

— Да, может быть.

— Ты не против, если Петер заглянет к нам сегодня под вечер?

— С чего вдруг Петер?

— Его мучает совесть, что вчера вечером ты хотел с ним поговорить, а его не было рядом.

Патрик пожал плечами.

— Он же не виноват, что не услышал звонок.

— Он просто хочет с тобой поговорить. Сегодня днём он очень терпеливо меня выслушал, и я ему за это благодарна. Но вообще-то это твой друг.

— Конечно, пусть приходит…

Его прервал звонок в дверь.

— Это, наверное, Ломберг и Хенш, — предположил Патрик и встал. — Ломберг говорил, что они ещё заедут.

Но за дверью стояли не Ломберг с Хенш, а сосед Штефан. Патрик хорошо к нему относился, но сейчас ему не хотелось говорить ни с кем, кроме Юлии.

— Привет! — сказал Штефан, когда Патрик открыл дверь. — Зашёл узнать, как ты.

— Не очень. Честно говоря, я порядком разбит.