Поставив машину на парковке полицейского управления на Кирхберге, Патрик ещё немного посидел, разглядывая светлое здание с современной пристройкой. Что его сейчас ждёт? У Ломберга должна быть причина вызывать его сюда. Но запись могла показать только то, что засняла та женщина. Или она снимала его и раньше, тайком? Хотя даже если так — увидеть можно было разве что, как он вышел из парковки и зашагал через Ангер к книжному, минуты две разговаривая на ходу по телефону с мастером.

Патрик вынул ключ из замка и выбрался наружу. Скоро он узнает больше.

В здании он на миг замер, огляделся. Всё здесь дышало чем-то безличным, холодным. Чужим. На секунду мелькнула мысль: а вдруг Ломберг оставит его тут и упрячет в камеру где-нибудь в подвале? Что, переступив порог, он простился со свободой.

Он поймал взгляд молодого человека в форме, что сидел за толстым стеклом в чём-то вроде кабинки, и отогнал эти мысли. Никто не станет держать меня здесь из-за видео, которое сняла какая-то истеричка.

Патрик назвал дежурному за стеклом имя Ломберга; тот коротко переговорил по телефону и, положив трубку, кивнул:

— Старший комиссар Ломберг сейчас за вами спустится.

— Спасибо. — Патрик отступил на пару шагов в сторону.

В ожидании он принялся разглядывать старый план Веймара в застеклённой рамке на стене — репродукцию нарисованной от руки карты под названием «Облик Веймара во времена Иоганна Вольфганга фон Гёте».

Хотя сейчас ему не было ровным счётом никакого дела до того, как выглядел Веймар при Гёте, он сосредоточился на карте, скользя взглядом по светлым линиям улиц и красным пятнам кварталов, читая названия, выведенные витиеватым шрифтом. Лишь бы снова не скатиться в те же мысли, что одолели его на входе.

— Господин Достерт, прошу.

Патрик вздрогнул и обернулся. Ломберг стоял у шлюза, отделявшего вестибюль от служебных помещений. Светло-голубая рубашка, джинсы. Из кобуры на левом боку выглядывала рукоятка пистолета.

— Ну идёмте же! — нетерпеливо бросил он, и Патрик, оторвав взгляд от оружия, двинулся следом.

Лишь когда они уже за шлюзом ждали лифт, Патрик спросил:

— Так что же на этом видео такого, ради чего мне понадобилось сюда тащиться?

— Сейчас увидите, — сухо ответил Ломберг, не глядя на него.

В лифте они молча поехали наверх. На третьем этаже двери открылись, и сердце у Патрика заколотилось. За ним не было никакой вины, и всё же его охватывал страх. Полнейшая нелепица: он знал, что на записи не может быть ничего предосудительного, тем более преступного, и всё-таки…

Взгляд, которым смерил его Ломберг, кивнув на открытую дверь кабинета наискосок от лифта, легче не сделал.

— Туда!

Комната была метров шесть в длину и три в ширину; всё пространство забирал на себя письменный стол в дальнем конце. И стол, и два шкафа для документов у одной стены, и стеллаж у противоположной выглядели ещё совсем новыми.

Рядом с монитором лежало несколько папок, тут же стоял кнопочный телефон. Выбеленные стены источали стерильный холод. Ни картины, ни цветка, ни единой личной вещицы — ничего, что вдохнуло бы в комнату душу.

Патрик это отметил, но сейчас не хотел задумываться, что это говорит о человеке, который здесь работает.

— Прошу, садитесь. — Ломберг указал на два простых деревянных стула по эту сторону стола.

Пока Патрик усаживался, Ломберг провёл пятисекундный разговор по телефону, бросив лишь: «Идёшь?» — потом развернул монитор на сто восемьдесят градусов, так что Патрику открылась эмблема полиции Тюрингии, наискось проплывавшая по экрану в режиме заставки, и опустился на второй стул.

— Прежде чем смотреть видео, я хотел бы ещё раз услышать от вас, где и как именно всё произошло.

Не успел Патрик начать, как в комнату вошла Хенш, коллега Ломберга, коротко кивнула ему и встала позади, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Светлые джинсы, белая блузка. На поясе у неё тоже висела кобура.

— Итак? — Ломберг снова перетянул внимание на себя.

— Ладно. Это, должно быть, в прошлую субботу. Перед Музеем Ангера. Я шёл в книжный неподалёку. Только что разговаривал по телефону с мастером — он уже не раз нас подводил, — и был зол: он всё выдумывал новые отговорки, почему его люди опять не явились.

И тут вдруг возникла эта женщина. Вид у неё был какой-то странный. Волосы будто ненастоящие, а очки от солнца — такие огромные, что закрывали почти всё лицо.

Она подошла ко мне и наставила телефон. И сказала что-то вроде: «Вот ты и попался, сталкер!» И ещё обозвала меня мерзавцем.

Я опешил, спросил, что всё это значит. Потребовал прекратить съёмку. Но ей было всё равно. Она и дальше держала телефон направленным на меня и твердила, что выложит видео в интернет, чтобы все видели, какой я сталкер. Вела себя как помешанная.

Когда Патрик умолк, Ломберг пожал плечами.

— И? Что дальше?

— Я разозлился, — тише проговорил Патрик.

— Разозлились. И? Что вы сделали?