— Он меня предупредил. Можно даже сказать — пригрозил. Заявил, что его сын образцово сотрудничал с нами и внёс решающий вклад в раскрытие убийства женщины.

— Образцово! — горько рассмеялся Хорст. — Если образцовым поведением считается несколько дней покрывать убийцу, тогда он действительно проявил себя безупречно.

— Везенер сказал, что, если мы не признаем заслуг его сына, а вместо этого попытаемся ложными подозрениями нанести ущерб репутации всей семьи, у него найдутся собеседники, которых наверняка заинтересуют наши методы. Как и то, что я, по всей видимости, позволяю гражданскому лицу изображать полицейского и без разрешения разгуливать по частным квартирам.

— Ложными подозрениями? С моей стороны вообще не было никаких обвинений в адрес Никласа Везенера.

— А со стороны господина Бишоффа, который незаконно присутствовал при разговоре?

— Макс вёл себя совершенно сдержанно. А прежде чем задать вопрос, каждый раз уточнял у адвоката Везенера, не возражает ли тот.

— Как бы то ни было, я сказала Везенеру-старшему: если он считает, что может угрожать мне как руководящему сотруднику полиции, пусть не удивляется, если я тоже позвоню кое-кому, кого наверняка заинтересует его поведение. Например, в палату адвокатов. Что касается Бишоффа, я дала понять, что официально привлекла его к работе для оказания помощи сотрудникам специальной следственной группы.

— Вот это да! — невольно вырвалось у Хорста. — Это же… Я думал…

Она отмахнулась.

— Я знаю, что вы думали. И в целом вы по-прежнему правы. Но я не позволю какому-то высокомерному типу вмешиваться в мою работу.

— Очень рад это слышать. Макс тоже наверняка почувствует огромное облегчение.

— Не преувеличивайте, Бёмер. Как я уже сказала, в целом моё отношение не изменилось. Кроме того, господин Бишофф пока не помог нам продвинуться вперёд. Или я ошибаюсь? Судя по всему, что я о нём слышала, я ожидала большего.

— Если говорить откровенно, вы делали всё возможное, чтобы максимально осложнить ему работу, — вступился Хорст за бывшего напарника. — Когда официально почти не получаешь информации, а с места преступления тебя выставляют прежде, чем успеваешь составить представление о случившемся, трудно добиться успехов в расследовании. Какими бы выдающимися ни были репутация и прежние достижения.

— Признаю. И всё же… Впрочем, оставим. Что касается угрозы Везенера-старшего… Я уже упомянула, что только что мне позвонила мэр.

— Значит, Везенер связался с мэром, а она… Да это просто немыслимо.

— Лучше поверьте. Так работает политика. Но что именно вы сказали Везенеру-младшему, что его отец так разъярился?

— Я лишь высказал одну версию. Если все трое — Келер, Бюттнер и Везенер — ничего не помнят о той ночи, а Леон Келер и Йенс Бюттнер находились на месте преступления, то не просто возможно, но даже вероятно, что Никлас Везенер тоже там был.

Хорст решил, что разумнее будет сделать вид, будто именно он, а не Макс высказал Везенеру это предположение.

— Понимаю. Значит, именно это его отец назвал беспочвенными обвинениями, которые ещё всем нам выйдут боком.

Кескин поджала губы, а затем кивнула.

— Хорошо. Пусть попробует.

Она уже собиралась уйти, но остановилась и снова повернулась к Хорсту.

— Мне нужен ваш отчёт о поездке в Вецлар и разговоре с Везенером. Со всеми подробностями. И, Бёмер, займитесь этим делом всерьёз. Если без Бишоффа никак, привлекайте и его. При необходимости работайте днём и ночью, но раскройте наконец это проклятое дело, пока не произошло ещё одно убийство.

— Постараюсь, — заверил Хорст.

Он развернулся и направился в оперативную комнату специальной следственной группы «Клара».

По дороге ему предстояло пройти мимо кабинета Катарины Бауман.

Глава 35

ГЛАВА 35

Он растерянно оглядывается.

Нет, не просто растерянно.

Он совершенно дезориентирован.

Он находится в трамвае. Вокруг тесно сидят и стоят люди. Никто не обращает на него внимания.

Как он сюда попал? И куда едет?

Но ещё интереснее другой вопрос:

Откуда он приехал?

Он вслушивается в себя, но внутри нет ничего. Почти никаких воспоминаний. Всё кажется чужим. Выглядит чужим.

Он смотрит в окно. Мимо проплывают дома, витрины с кричаще-пёстрыми выкладками.

Люди.

Он находится в необычайном состоянии и должен испытывать панику.

Но не чувствует… ничего.

Он воспринимает собственное положение с абсолютным безразличием.

Странные мысли.

Странный мир.

Он слышит, как сидящая перед ним молодая женщина что-то говорит. Понимает, что она смотрит прямо на него, но кажется, будто она говорит на незнакомом языке.

Её губы двигаются, складывают слова, однако в его сознании они не соединяются в осмысленные предложения, а превращаются в булькающую мешанину звуков.

Лицо женщины меняется — это он видит.

Но не понимает, что означает это изменение.

Он отворачивается.

Пусть продолжает издавать свои булькающие звуки.