— Вы уже слышали, что криминалисты нашли в комнате Бюттнера в общежитии один из больших пальцев первой жертвы?

— Да. Франк тоже там и уже сообщил нам.

— Хорошо. У меня состоялся интересный разговор с Никласом Везенером. Он утверждает, что женщину убил Йенс Бюттнер, а не Леон Келер. Судя по его рассказу, им могли что-то подмешать в напитки. Это совпадает с показаниями Келера. Везенер и Бюттнер тоже ничего не помнили о событиях той ночи. По словам Везенера, утром Бюттнер проснулся в своей постели весь в крови и после этого позвонил ему.

— А теперь, вероятно, покончил с собой, потому что не смог жить с чувством вины.

— Да, это было бы логично.

Наступило молчание.

— Соня? Ты ещё там?

— Да, — тихо ответила она.

— Что случилось?

— Если всё это правда, значит, ложными обвинениями мы довели племянника Катарины до самоубийства.

Эта мысль уже приходила Хорсту в голову, однако он смотрел на ситуацию несколько иначе.

— Нет, не довели. Мы действовали на основании имевшихся фактов, а они были однозначными.

— Как теперь выясняется, не такими уж однозначными.

— В тот момент — однозначными. Мы не могли поступить иначе. При существовавшей совокупности доказательств мы обязаны были считать Леона убийцей и задержать его. Если бы мы этого не сделали, это стало бы чудовищным профессиональным провалом.

— Да, возможно, ты прав.

— Не возможно, а точно. Никому из нас незачем испытывать чувство вины.

Однако в глубине души Хорст вынужден был признать, что при мысли о первой встрече с Катариной Бауман ему становилось не по себе.

Как она отреагирует, узнав, что убийство совершил не её племянник, а его друг Йенс? Что она с самого начала была права, когда умоляла коллег — и самого Хорста — поверить в невиновность Леона и продолжить расследование?

— Вернёмся к Бюттнеру, — сказал Хорст, пытаясь отвлечься от этих мыслей. — Я только что снова разговаривал с Гаймером из криминалистического подразделения. Второй палец они не нашли. Возможно, Бюттнер потерял его по дороге от места преступления к общежитию.

— Или просто выбросил, — предположила Гёбель. — Если так, мы его вряд ли обнаружим. Прошло уже больше недели.

— Тогда возникает вопрос: зачем забирать части тела жертвы в качестве трофеев, чтобы потом одну из них где-то выбросить? В этом нет никакого смысла.

— В этом деле вообще мало что имеет смысл, — ответила Гёбель. — Кто сообщит Катарине?

— Я, — сказал Хорст, хотя от этой мысли ему стало совсем не по себе.

— Хорошо. Не представляю, что получится, если это сделает Кескин.

— Вот именно. До встречи.

Примерно через двадцать минут Хорст приехал в управление и в коридоре сразу же столкнулся с советником криминальной полиции Кескин.

— Господин Бёмер… — раздражённо произнесла она. — Вы ездили в Вецлар? С господином Бишоффом?

— Да. После одного телефонного звонка возникла необходимость…

— Об этом поговорим в другой раз, — перебила Кескин. — После Вецлара вы были у Никласа Везенера?

— Да.

— Его отец только что мне звонил. Не столько как отец, сколько как адвокат. Но к этому мы ещё вернёмся. Полагаю, о самоубийстве Йенса Бюттнера вы тоже уже слышали?

— Да, узнал об этом у Везенера. Но сначала о Везенере-старшем. У вас финансовые проблемы?

— У меня что?

— Насколько я понял со слов его сына, Везенер специализируется на хозяйственном праве.

Уголки губ Кескин опустились.

— Если вы пытались пошутить, то я сейчас не расположена к шуткам. Меня гораздо больше интересует, как вы объясните, что двое молодых людей покончили с собой, а серия убийств до сих пор не раскрыта. Несмотря на столь деятельную помощь вашего друга господина Бишоффа.

— Судя по всему, первое убийство совершил Бюттнер, — попытался Хорст уклониться от нападок.

— То самое, которое вы повесили на племянника сотрудницы Бауман.

— Постойте! — вспылил Хорст.

Внезапная ярость обдала ему голову волной жара.

— Что значит — я повесил его на племянника Катарины? Что бы там ни произошло, всё происходило под вашим руководством, под вашу ответственность и с вашего полного одобрения.

Выражение лица Кескин внезапно смягчилось. Голос тоже стал значительно тише.

— Это правда. Я…

Она быстро оглядела коридор. Кроме них, там никого не было. Кескин понизила голос ещё сильнее.

— Признаться, сейчас я крайне раздражена и совершенно не понимаю, что делать. Пока мы топчемся на месте, это дело с каждым днём вызывает всё больший резонанс. За последние полчаса, помимо прокурора, мне звонили президент полиции и мэр. Ни один из них не проявил особой дружелюбности, как вы, наверное, догадываетесь.

— Всё нормально, — сказал Хорст.

Стоя перед ним в таком состоянии, Кескин вызывала почти сочувствие.

— Чего хотел адвокат Везенер?