— Я пытаюсь выяснить, действительно ли Леон сделал то, что ему приписывают мои бывшие коллеги из полиции, — спокойно ответил Макс. — И было бы хорошо, если бы вы, как его друг, помогли мне доказать его невиновность. Разумеется, в том случае, если он не совершал убийства.

Снова прошло несколько долгих секунд, затем раздалось жужжание открывшегося замка.

— Третий этаж.

Пол в вестибюле целиком, а стены примерно до двухметровой высоты были облицованы светлым каррарским мрамором. Двери лифта стояли открытыми, за ними виднелась кабина, отделанная тёмным деревом. В нескольких метрах находилась металлическая дверь, которая, судя по табличке, вела на лестницу.

Макс вошёл в лифт и нажал кнопку третьего этажа. Рядом с ней была прикреплена латунная табличка с надписью «Пентхаус».

Макс уже догадывался, как будет выглядеть квартира студента-психолога.

Когда после короткой поездки он вышел из лифта, Никлас Везенер уже ждал его в открытой двери.

Студент был худощав и при росте около метра восьмидесяти почти не уступал Максу. Тёмные волосы на висках и затылке были сбриты до одного-двух миллиметров, а длинные пряди на макушке Везенер стянул резинкой так, что они торчали вверх, напоминая короткий стебелёк тыквы.

Лицо студента украшала редкая клочковатая бородка с многочисленными проплешинами.

Когда Макс приблизился, губы Везенера растянулись в улыбке, не коснувшейся глаз, и тот протянул руку.

— Добрый день. Я Ник Везенер. Простите, что только что отвечал так резко, но с тех пор, как началась вся эта дурацкая история, пресса буквально не даёт мне проходу.

Макс знал, что первое впечатление о человеке не всегда оказывается верным, поэтому тоже постарался улыбнуться, пожимая протянутую руку.

— Если под дурацкой историей вы подразумеваете убийство женщины и самоубийство вашего друга, то интерес прессы вполне объясним.

— Да, ужасно действует на нервы. — Везенер отступил в сторону и указал в глубь квартиры. — Ладно, заходите.

Жилище почти полностью соответствовало представлениям Макса. В нём ничто не напоминало обычную студенческую квартиру. Мебель в большой гостиной была массивной и выглядела дорогой. Современные ковры создавали изысканный контраст с искусственно состаренным паркетом, а на светлых стенах висели яркие картины. Две из них Макс узнал — так называемые «ликёрные картины» Удо Линденберга.

Мягкий свет из нескольких скрытых источников создавал уютную, умиротворяющую атмосферу.

— Шикарно, — заметил Макс, направляясь к большой композиции из серых кожаных диванов и кресел перед стеклянной стеной, за которой виднелся просторный балкон, освещённый множеством маленьких ламп. На диване лежали сбившееся одеяло и две смятые подушки. В остальном квартира была идеально чистой и прибранной, что, по предположению Макса, являлось заслугой приходящей уборщицы.

— Всё обставила мама, — объяснил Везенер. — Но меня устраивает. — Он остановился перед Максом. — Я единственный ребёнок в семье. После того как я съехал, ей стало некого опекать, и понадобилось ощущение, что я по-прежнему нуждаюсь в её помощи.

Он широким жестом обвёл комнату.

— Как будущий психолог я, разумеется, не стану отказываться от возможности так легко определить проблему и вернуть человеку душевное равновесие.

Везенер хлопнул в ладоши.

— Но вы наверняка пришли не за профессиональной оценкой психического состояния моей матери. Так что именно вы хотите узнать? — Он указал на кресло, возле которого стоял Макс. — Присаживайтесь.

Макс расстегнул молнию утеплённой кожаной куртки и сел в кресло. Везенер расположился напротив на диване.

— Насколько близко вы с Леоном общались?

— Сразу видно бывшего полицейского. Вы начинаете с того же безобидного вопроса, что и ваши прежние коллеги.

— И каков ответ?

Везенер поджал губы и посмотрел мимо Макса на стеклянную стену.

— Думаю, я был его лучшим другом.

— Более близким, чем Йенс и Аксель?

— Да.

— Где они живут? И как их фамилии?

Везенер назвал улицу, расположенную в том же районе.

— А фамилии?

— Йенс Бюттнер и Аксель Крамп.

— Хорошо. Как давно вы знали Леона?

— Со старших классов гимназии.

Везенер откинулся назад, закинул ногу на ногу и склонил голову набок, словно теперь сам анализировал Макса.

— Как скучно. И предсказуемо. Только не спрашивайте теперь, были ли у Леона проблемы с кем-нибудь или ссорился ли он. Не было. Ну же, удивите меня.

Макс глубоко вдохнул и заставил себя сохранять спокойствие, несмотря на высокомерие, с которым держался этот молодой сноб.

— Господин Везенер, я пришёл не для того, чтобы вас удивлять. Я пытаюсь выяснить, совершил ваш лучший друг Леон убийство или нет. И, откровенно говоря, меня поражает, насколько несерьёзно вы относитесь к столь серьёзной ситуации.

Везенер подался вперёд.

— Послушайте, господин… как вас там?

— Бишофф.