— Кабинет начальника всё ещё на прежнем месте? — спросил Макс, выходя первым и поворачивая направо.

— Да, — проворчал Бёмер и свернул влево, к своему кабинету.

Макс коротко постучал, но не стал ждать ответа и без колебаний открыл дверь.

Перед советником криминальной полиции Кескин на столе лежала папка. Она явно удивлённо подняла голову, а в следующее мгновение над переносицей появилась глубокая складка.

— Какого чёрта…

— Одну минуту, — перебил её Макс, примирительно подняв руку. — Мне нужно всего несколько минут вашего времени. И, учитывая, что, вступив в должность, вы повели себя по отношению ко мне не особенно справедливо, полагаю, я имею на них право.

Кескин открыла рот, но тут же снова его закрыла.

— Вы не имеете права ни на что, — наконец возмущённо выпалила она. — Как вы вообще смеете вот так врываться в мой кабинет без предварительной договорённости и назначенной встречи? И кто вообще пустил вас в управление? Готова поспорить, это был Бёмер. С ним мне придётся серьёзно поговорить, но не с вами. А теперь покиньте мой кабинет, господин Бишофф, пока я не приказала вас вывести.

— Тогда вам помог Менкхофф, верно?

Гнев на лице Кескин мгновенно сменился искренним изумлением.

— Что? Что вы сказали?

— Девять лет назад вас едва не уволили, госпожа Кескин. В то время вы ещё были старшим комиссаром отдела по борьбе с наркотиками в Кёльне.

— Я… Откуда… — запнулась Кескин, но Макс не позволил себя перебить.

Он подошёл к её столу и остановился перед ним.

— Откуда я знаю? Признаюсь, выяснить это было нелегко. Тогда всё действительно сумели замять и не предавать огласке. Но мне удалось найти статью одного блогера, который любил писать о полиции. Видимо, по каким-то каналам до него дошли слухи, и он рассказал об этой истории. На публикацию почти никто не обратил внимания, потому что у блога было мало подписчиков. Но, как я уже сказал, если искать достаточно долго…

— Вы за мной шпионили?

— Я проводил расследование. Старая добрая полицейская работа, которой меня когда-то научили. Я искал причину вашей враждебности ко мне.

И нашёл её.

Кескин немного овладела собой и отмахнулась.

— Что бы вы ни вообразили, будто нашли…

— После того как вам отказали в разрешении на операцию, вы вынесли из хранилища вещественных доказательств целый килограмм изъятого кокаина и, действуя под прикрытием — на что у вас тоже не было приказа, — предложили его к продаже, потому что рассчитывали таким образом выйти на крупных наркоторговцев. Всё раскрылось, и против вас начали внутреннее расследование. Вас могли не только уволить, но и не привлечь к уголовной ответственности. Однако внезапно всё прекратилось, вас полностью оправдали и перевели в Билефельд.

Макс намеренно сделал паузу, но Кескин лишь смотрела на него, плотно сжав губы.

— Имени мне найти не удалось, однако готов поспорить, что человеком, который тогда вытащил вас из беды, был Бернд Менкхофф.

Кескин смотрела на Макса так, словно пыталась нанести ему рану одним взглядом. Но через несколько секунд её лицо расслабилось. Она взяла лежавший на столе телефон, дважды коснулась экрана и произнесла в трубку:

— Кескин. Сообщите журналистке, что наша встреча немного задерживается. Она может подождать или договориться о другом времени… Спасибо.

Кескин положила трубку и указала на один из двух стульев перед столом.

— Садитесь.

Макс сел и выжидающе посмотрел на неё.

— Тогда речь шла об одном конкретном дилере. Он специализировался на продаже разбавленной наркоты в школах. Дочь моего знакомого… — Кескин сглотнула. — Ей было пятнадцать, и она умерла из-за этой дряни. Мы точно знали, откуда она взялась, но не могли доказать, что именно он продал девочке тот кокаин, от которого она умерла. Я предложила внедриться в эту среду под видом наркоторговки, но мне отказали, заявив, что таким образом я стану провоцировать людей на приобретение наркотиков.

Она снова помолчала.

— Поэтому я решила действовать на свой страх и риск. Я хорошо знала сотрудника, отвечавшего за вещественные доказательства. Умоляла его помочь и обещала вернуть кокаин. В конце концов он отдал его мне. Что ж… как я уже сказала, я повела себя глупо. Всё вскрылось, и у меня начались серьёзные проблемы. Во всяком случае, куда серьёзнее, чем у дилера, продавшего Штеффи дрянь, от которой она умерла.

— И тогда вмешался Менкхофф.

— Да. Он внезапно появился и сказал, что понимает, что я сделала и почему. Не знаю, как ему это удалось. Возможно, он знал нужных людей — понятия не имею. Но внутреннее расследование против меня закрыли при условии, что я соглашусь на перевод.

Она подняла обе руки и опустила ладони на столешницу.