нётся заново. Тут кое-кто, возможно, спросит, что же стало с Венерой Пориферой и почему она, как жена мистера Трудава, не заявила хотя бы права на половину дома на Харриет-Нелсон-лейн, так что стоит сразу это прояснить. Венера и преподобный Трудав поженились в Церкви Священного Эротического Откровения, причём обряд совершил сам преподобный Трудав, а свидетелями стали двести восемьдесят шесть развращённых прихожан, которые все как один согласились, что невеста выглядела прекрасно в свадебном платье, хотя большинство предпочло бы видеть её обнажённой. К удивлению всех, кроме самой Венеры, отец получил свой богословский диплом за двадцать шесть долларов в университете Таиланда, которого не существовало. Поймите правильно: Таиланд существовал тогда, как существует и теперь, а вот университет был липовый; у него даже талисмана не имелось. Брак был недействителен, и Венера не имела на дом никаких прав. Хотя можно было бы подумать, что женщина такого склада в подобной ситуации устроила бы Спенсеру неприятности, ничего подобного она не сделала. Напротив, отнеслась к нему по-доброму. В конце концов, когда Спенсеру было четырнадцать, Венере — всего восемнадцать; в тот год, когда отец сел в тюрьму, Спенсеру было двадцать пять, а Венере — двадцать девять. Она по-прежнему выглядела сногсшибательно, была настоящей красоткой, и какое бы расстройство ни заставляло её когда-то обильно потеть, оно сошло на нет. С дипломом магистра делового администрирования, купленным за тридцать один доллар в пятизвёздочном университете Республики Вануату, она уехала в Лас-Вегас, где подала заявление на должность к магнату казино, и тот тут же нанял милую девушку за триста двадцать пять тысяч долларов в год — следить, чтобы у него сходились чеки. Итак, через пятнадцать минут после того, как они уехали от Эрни, спрятав своего спасённого амиго под одеялом в багажном отсеке внедорожника Genesis Спенсера, трое друзей прибыли к дому, где Спенсер жил один всю старшую школу и где распродал немалую часть обстановки, чтобы добыть денег на расходы. В отличие от дома Эрни, здесь гараж примыкал к жилищу, и соединяющая их дверь позволяла перенести Эрни из одного в другое без риска попасться кому-нибудь на глаза. А это было важно, потому что жители последнего квартала Харриет-Нелсон-лейн, заканчивавшейся тупиком, составляли по-настоящему сплочённое соседское сообщество. Со времён детства Спенсера недвижимость тут почти не переходила из рук в руки, и, несмотря на прошедшие годы, его бы узнали. Все эти люди ходили в одну из двух церквей. Их дети учились в одних и тех же школах, в одних случаях встречались друг с другом, а в куда большем числе случаев, чем можно было бы подумать, потом друг на друге женились. Когда-то эти соседи вместе играли в теннис, а теперь играли в пиклбол или гольф — соревновательно, но вежливо. Они постоянно приглашали друг друга на ужины или на барбекю на заднем дворе. Вместе играли в карты и присматривали за домами друг друга, когда кто-то уезжал в отпуск. Вместе смеялись, вместе плакали, вместе праздновали рождение очередного внука. Они выкупили целую секцию участков на одном и том же кладбище и, умирая, ложились в землю на одном и том же склоне — рядом с теми, кто ушёл раньше, и с теми, кто уйдёт позже. Трудавы были единственными на этой улице людьми замкнутыми, почти внеземными по сравнению с остальными, хотя соседи никогда не оставляли попыток их приручить. Если бы Спенсер не смог въехать прямо в гараж и опустить за Genesis ворота, если бы ему и его амиго пришлось тащить обмякшего Эрни от подъездной дорожки к задней двери дома, под открытым небом, доброжелательные соседи мигом облепили бы их со всех сторон. Но и теперь, когда они перенесли бесчувственного приятеля в дом, от опасности они ещё не избавились. По дороге от дома Эрни Спенсер успел решить, где припрятать автора песен в ожидании, пока тот придёт в себя. Спрятать его в подвале — это, пожалуй, напрашиваться на беду. На чердаке в августе слишком жарко. Поскольку Бобби подустал, вытаскивая Эрни из подвального помещения в предыдущем доме, Спенсер помог ему поднять их амиго на второй этаж, а Ребекка стояла наверху и просила их, ради бога, не уронить Эрни и не приложить его головой о столбик лестницы, как будто именно в этом и состоял их зловещий тайный замысел. Они внесли Эрни в просторную комнату, обшитую деревянными панелями, с видом на Харриет-Нелсон-лейн — прелестную улицу, обсаженную деревьями. Когда-то здесь одновременно был кабинет наверху и гостевая спальня, пока Анджелина не превратила комнату в швейную мастерскую, какой она и оставалась пять лет. Возможно, уже тогда подозревая, что в прошлой жизни принадлежала к французскому королевскому роду, она вдруг решила, что шитьё — занятие ниже её достоинства, работа для низших классов. С тех пор комната пустовала. Видимой мебели в ней не было, так что они уложили Эрни прямо на пол, и Ребекка возразила, что здесь его не спрячешь. Спенсер улыбнулся и указал на одну из гладких панельных стен. — Если кто-нибудь вломится сюда и станет обыскивать дом, ни за что не догадается, что он здесь. Тут есть откидная кровать. Ребекка ужаснулась. — Что? То есть ты хочешь привязать его к матрасу и сложить в стену, с глаз долой? Господи, Спенсер, а если он проснётся? Как он отвяжется? Как вообще оттуда выберется? — Расслабься. Матрас я давно продал. Он взялся за скрытую в вертикальном молдинге выемку для пальца. Пружины пропели, освобождаясь, и кровать опустилась вниз уже без его помощи. Заглянув в открывшуюся нишу, Бобби сказал: — Круто. Без матраса там не меньше двух футов глубины. Мы его спокойно туда уложим. Если Ребекка и перестала ужасаться, то с этим планом всё равно не смирилась. — А если он очнётся в темноте и сумеет встать на ноги? Он окажется в вертикальном гробу. Он запаникует. — Не запаникует. Это не в характере Эрни. И вообще, через минуту-другую он сразу поймёт, где находится. Он был здесь в тот день, когда я продал матрас. Помогал мне снести его вниз и погрузить в пикап покупателя. — Это было… сколько?… двадцать лет назад? — Восемнадцать. Я помню так, будто всё случилось вчера. Думал, у меня грыжа вылезла, а всего лишь паховую мышцу потянул. — Ну да, только Эрни, может быть, не помнит этого так ясно, как ты. Восемнадцать лет — долгий срок. Бобби сказал: — А Эрни тоже потянул паховую мышцу? Если вы оба потянули паховые мышцы, тогда, может, он и правда запомнил. — Нет, паховую мышцу он не потянул. По-моему, у Эрни вообще всегда был очень крепкий пах. Но послушайте: если уж даже я так ясно помню этот случай, то логично предположить, что Эрни тоже его помнит — особенно если учесть, что состояниями фуги страдаю я, а не он. На самом деле Спенсер понимал, что попытка разыграть карту фуги вообще никакого смысла не имеет. Это была полная бессмыслица. Всё равно что спорить с кем-то, вкуснее ли чили с фасолью или без, и внезапно, чтобы выиграть спор, заявить: Ну раз ты так уверен, что прав, тогда как ты объяснишь белок? Возможно, разговоры о фуге убедили Ребекку и Бобби. А возможно, им просто хотелось поскорее сунуть Эрни туда, где его не найдут, и убраться ко всем чертям. Как бы там ни было, они сделали серьёзные лица, мудро покивали и не стали отвечать одной бессмыслицей на другую, поднимая вопрос о белках. — Звучит разумно, — сказал Бобби. — Давайте уже сделаем это, — сказала Ребекка. В конечном счёте важно было только одно: уложить Эрни туда, где его не достанет какой-нибудь гробовщик и не бальзамирует, или где монстры вряд ли смогут его обнаружить. Пока Ребекка давала заботливые, хотя и совершенно ненужные указания, её амиго перетащили Эрни через опущенную кровать в нишу за ней. На протяжении всей этой операции Спенсер не переставал дивиться тому, что знаменитый художник, кинозвезда и автор бестселлеров перетаскивают с виду мёртвого человека из одного тайника в другой, а за ними при этом охотятся слизистые монстры и Бритта Хернишен. Это не значит, будто Спенсер считал, что подобными вещами обычно занимаются сантехники, плотники или электрики. Он не был снобом, который свысока смотрит на людей, зарабатывающих на жизнь тем или иным ремеслом. Его изумление не имело никакого отношения к классу . Он удивился бы ничуть не меньше, даже будь он и его амиго безработными, безо всякой осмысленной карьеры и живущими на пособие. При всей невероятности происходящего отрицать было невозможно: именно такие вещи вполне могли приключиться с тобой, если ты вырос в живописном маленьком городке среди плоских безбрежных просторов Среднего Запада. Когда Эрни лежал на спине в глубокой выемке, скрестив руки на груди, как Дракула в ожидании захода солнца, Спенсер взялся за ручку в изножье и поднял консольное основание, запуская автоматический механизм, который подтянул кровать вверх и качнул её назад. Она исчезла в стене, а её обшитая панелями нижняя сторона слилась с окружающей деревянной обшивкой. Амиго ещё долго стояли и улыбались стене, довольные своей работой. Никто, кто не знал этот дом и вошёл бы в комнату впервые, не догадался бы, что здесь есть кровать и что вместе с ней внутри, в состоянии приостановленной жизни, заперт автор песен, — какими бы подозрительными они ни были. — И что теперь? — спросила Ребекка. — Пастор Ларри, — сказал Бобби. — Надо устроить ему чертовски жёсткий допрос, — сказал Спенсер. — А почему мы не сделали этого двадцать лет назад? — Может, и сделали, только память об этом стёрли. — Ты заметил, что мы возвращаем свои воспоминания ровно тогда, когда они нам нужны? — Да. Это не выглядит естественно и спонтанно. Похоже, нами манипулируют. Пару минут они молча стояли, ожидая, пока ими начнут манипулировать, но ничего не произошло. Спенсер не удивился, что ничего не произошло. Всю жизнь миллионы бюрократов тратили бессчётные часы на то, чтобы пудрить публике мозги, пытаясь заставить людей поверить то в одну ложь, то в другую. Ещё миллионы в крупных корпорациях тратили миллиарды долларов, манипулируя потребителями и вынуждая их швыряться деньгами на вещи, которые им не нужны. Но стоило грянуть какой-нибудь страшной беде, какой-ни