– Проходите, – выдавливаю дежурную улыбку, хотя сама даже примерно не представляю, как вести себя с такими людьми сразу после случившегося.

И Людмила смущает не только меня, но, кажется, и её тоже.

Медсестра оставляет нас втроём, и я подзываю девушку к себе, к столу.

– Присаживайся. Здесь ты в безопасности.

Так и тянет добавить, что мужчин тут на всё здание всего несколько штук. Но в этом я не уверена, а обманывать очень не хочется.

– Это Людмила, наш психолог, – объясняю, замечая напряжение в её глазах. – Она побудет с нами. Если она мешает тебе, можем попросить её выйти.

И хоть глав. Врач вряд ли это сделает, хотя бы дадим ей иллюзию выбора.

Девушка молчит, только качает головой и садится на стул. Пальцы сильнее впиваются в собственную руку, будто она держит саму себя, чтобы не рассыпаться.

Вдох. Выдох. Это будет тяжёлый день.

Интересно, здесь есть лицензия на медицинское освидетельствование для полиции? Думаю, да, раз всё так серьёзно. Сразу составлю его, если она решится заявить в полицию. Такие случаи чаще всего предпочитают замалчивать сразу. И как только успокоятся, решатся – будет уже поздно получить подобную услугу.

Я и сама не замечаю, как вопросы начинают слетать с моих губ. Сначала наводящие: обратилась ли она сразу к нам или уже была в полиции. Потом ещё вереница вопросов – даже самых, казалось бы, бесполезных, – просто чтобы расположить её к себе, заставить говорить, почувствовать, что здесь её не осудят.

Наконец, спустя пятнадцать минут разговора, она понемногу начинает раскрываться.

– Мой муж приревновал меня к начальнику на работе, – шепчет она, закусывая губу. – Я никогда не давала повода, но сегодня мне пришло сообщение от босса, пока мы были на даче. Он напомнил мне прийти завтра пораньше, пока никого не будет. Я согласилась, потому что знала: мы будем вчетвером. У нас двое новеньких, которых нужно было заранее ввести в курс дела, чтобы не тратить рабочее время на обычное знакомство. И он как это увидел, даже слушать меня не стал. Сорвался, и…

Она одёргивает кофту, закрывая синяки на запястьях.

– Сначала избил, а потом… изнасиловал.

Последнее слово буквально вымучивает, а с глаз срываются до этого застывшие слёзы.

Родной муж.

Разве так можно?

Невольно примеряешь это на себя.

Смог бы Толя хоть раз совершить подобное? У нас никогда не доходило до рукоприкладства. А что до половой жизни… там всё сложно. Но даже если я скажу «нет», он обидится, замкнётся, может, будет молчать полдня, но не возьмёт меня силой. Иначе я бы давно от него ушла.

В голове не укладывается… твоя опора, твой щит, и нанести такой вред…

Эта информация задевает что-то внутри, но стараюсь не показать и малейшего изменения.

Минусы этой работы – слишком легко начинаешь примерять всё на себя.

Отключаю эмоции, закидываю найденную конфету в рот и всё-таки довожу дело до конца. Осмотр – с холодной головой и бешено колотящимся сердцем. Потому что то, что сделал с этой женщиной её опора, её самый близкий человек, – уму непостижимо.

Трещины, кровь. Хорошо, что без разрывов.

Хотя что здесь вообще можно назвать хорошим?..

Закончив осмотр, снимаю перчатки.

И сама не замечаю, как беру Алину за руку, всё-таки позволяя себе этот маленький жест поддержки.

– Здесь тебе помогут, – говорю то, в чём почему-то уверена. Раз уж про это место столько хвалебных отзывов, должны ведь? И неважно, кто его хозяин.

Она смотрит на меня с какой-то благодарностью, пытаясь сдержать слёзы.

– Ксения Андреевна, давайте я закончу приём? Мне нужно немного поговорить с пациенткой наедине, – встревает Людмила.

Она и правда всё это время сидела в углу, что-то записывала. А на время осмотра отвернулась, почти притворившись вешалкой для одежды.

– Как психолог.

Последние слова она произносит с далёкой насмешкой. Но где-то в её глазах – сочувствие. Мы обе понимаем: с такими тяжёлыми случаями ко мне ещё не приходили. И в первый раз это морально давит так, что будто изнутри выворачивает.

Поэтому я просто киваю, хватаю свою сумочку и, не снимая халата, выбегаю из кабинета. Далеко не ухожу – прислоняюсь прямо к двери, прикрываю глаза и тяжело дышу.

Сердце будто готово пробить рёбра. Воздух входит в лёгкие, но всё равно словно не хватает. В какие-то моменты мне и правда казалось, что я вообще не могу дышать.

Теперь же стою с закрытыми глазами, пытаясь перебороть эмоции, вытолкнуть из себя весь этот тяжёлый ужас, который невольно пропустила через себя.

И люди, работающие здесь, испытывают это каждый день? Или уже научились абстрагироваться?

– Ты в порядке? – раздаётся рядом вибрирующий голос.

А в следующую секунду моей щеки касаются чьи-то пальцы.

Я резко распахиваю глаза, вздрагивая от неожиданности и ощущая холодные костяшки на коже.