Наконец, спустя пятнадцать минут разговора, она понемногу начинает раскрываться.

– Мой муж приревновал меня к начальнику на работе, – шепчет она, закусывая губу. – Я никогда не давала повода, но сегодня мне пришло сообщение от босса, пока мы были на даче. Он напомнил мне прийти завтра пораньше, пока никого не будет. Я согласилась, потому что знала: мы будем вчетвером. У нас двое новеньких, которых нужно было заранее ввести в курс дела, чтобы не тратить рабочее время на обычное знакомство. И он как это увидел, даже слушать меня не стал. Сорвался, и…

Она одёргивает кофту, закрывая синяки на запястьях.

– Сначала избил, а потом… изнасиловал.

Последнее слово буквально вымучивает, а с глаз срываются до этого застывшие слёзы.

Родной муж.

Разве так можно?

Невольно примеряешь это на себя.

Смог бы Толя хоть раз совершить подобное? У нас никогда не доходило до рукоприкладства. А что до половой жизни… там всё сложно. Но даже если я скажу «нет», он обидится, замкнётся, может, будет молчать полдня, но не возьмёт меня силой. Иначе я бы давно от него ушла.

В голове не укладывается… твоя опора, твой щит, и нанести такой вред…

Эта информация задевает что-то внутри, но стараюсь не показать и малейшего изменения.

Минусы этой работы – слишком легко начинаешь примерять всё на себя.

Отключаю эмоции, закидываю найденную конфету в рот и всё-таки довожу дело до конца. Осмотр – с холодной головой и бешено колотящимся сердцем. Потому что то, что сделал с этой женщиной её опора, её самый близкий человек, – уму непостижимо.

Трещины, кровь. Хорошо, что без разрывов.

Хотя что здесь вообще можно назвать хорошим?..

Закончив осмотр, снимаю перчатки.

И сама не замечаю, как беру Алину за руку, всё-таки позволяя себе этот маленький жест поддержки.

– Здесь тебе помогут, – говорю то, в чём почему-то уверена. Раз уж про это место столько хвалебных отзывов, должны ведь? И неважно, кто его хозяин.

Она смотрит на меня с какой-то благодарностью, пытаясь сдержать слёзы.

– Ксения Андреевна, давайте я закончу приём? Мне нужно немного поговорить с пациенткой наедине, – встревает Людмила.

Она и правда всё это время сидела в углу, что-то записывала. А на время осмотра отвернулась, почти притворившись вешалкой для одежды.

– Как психолог.

Последние слова она произносит с далёкой насмешкой. Но где-то в её глазах – сочувствие. Мы обе понимаем: с такими тяжёлыми случаями ко мне ещё не приходили. И в первый раз это морально давит так, что будто изнутри выворачивает.

Поэтому я просто киваю, хватаю свою сумочку и, не снимая халата, выбегаю из кабинета. Далеко не ухожу – прислоняюсь прямо к двери, прикрываю глаза и тяжело дышу.

Сердце будто готово пробить рёбра. Воздух входит в лёгкие, но всё равно словно не хватает. В какие-то моменты мне и правда казалось, что я вообще не могу дышать.

Теперь же стою с закрытыми глазами, пытаясь перебороть эмоции, вытолкнуть из себя весь этот тяжёлый ужас, который невольно пропустила через себя.

И люди, работающие здесь, испытывают это каждый день? Или уже научились абстрагироваться?

– Ты в порядке? – раздаётся рядом вибрирующий голос.

А в следующую секунду моей щеки касаются чьи-то пальцы.

Я резко распахиваю глаза, вздрагивая от неожиданности и ощущая холодные костяшки на коже.

Перед глазами сначала всплывает чёрная рубашка. Взгляд несётся выше, на лицо, и на мгновение я застываю, увидев зелёные пленительные глаза, которые однажды полюбила всей душой.

А там… Тревога? Нет, вряд ли. Этому человеку было плевать на мои чувства. И сейчас ничего не поменялось.

Но я всё равно злюсь на него за то, что он натворил. Не только сегодня, но и много лет назад. Злость вспыхивает мгновенно, почти спасительно, перекрывая и слабость, и подступающие слёзы. Я отбиваю его руку, отстраняя от своего лица.

– Не трогай меня, – бросаю грубо.

И тут же ухожу в сторону, почти сбегаю, как можно быстрее скрываясь за поворотом коридора, лишь бы не показывать ему свою слабость.

Глава 12

Святослав

– Не трогай меня, – она отбивает мою руку и отводит взгляд, полный волчьей ярости.

Затем отступает и быстрым шагом уходит по пустому коридору. Стук её каблуков отзывается эхом, режет тишину. Она сворачивает за угол и исчезает из виду.

Ладонь сама собой сжимается в кулак в воздухе. Злость поднимается резко, неожиданно.

Я понимаю, что её колючесть оправданна. Понимаю это слишком хорошо. Но смириться всё равно не могу. И особенно не могу спокойно смотреть в эти карие глаза, когда в них – ненависть, а не любовь, не прежнее слепое обожание.

Непривычно.

Хотя я давно выкинул всё это из головы. По крайней мере, так мне казалось.

Но в последнее время слишком много столкновений, случайных встреч.

И нам обоим это не нравится.