Несмотря на то, что Барсов оказался уродом в семейных отношениях, к другим он, похоже, относится лучше. Он стал совладельцем этого бизнеса три года назад и уже успел заслужить доверие государства, инвесторов и даже самих пациенток, которые ничуть его не боятся. Наоборот – благодарят за то, что здесь им дают защиту.

Сразу после лечения пациентки клиники остаются под покровительством центра – жилищным, юридическим, психологическим.

Сюда приходят даже жёны богатых политиков и бизнесменов – лишь бы спрятаться, получить помощь и при этом остаться инкогнито. Многие из них после этого становятся постоянной поддержкой центра, отчего денег здесь задницей жуй.

И, узнав всю эту внутреннюю кухню, я понимаю, почему Толя так радовался этой золотой жиле.

Хотя сама идея помощи женщинам нравится мне куда больше.

Надеюсь, барсов на них так же не кидается, как на меня?

– В той стороне у нас палаты временного размещения. Пока мы не удостоверимся, что пациентка психологически стабильна и не наделает глупостей, она остаётся там. После выписки она может отправиться домой, а иногда – заключить договор с центром о временном размещении. А вот здесь, возможно, если вы будете готовы, будет ваш кабинет, – останавливаемся мы у двери. – Сейчас как раз поступит новая пациентка. Может, покажете, что умеете?

Последние слова звучат не совсем дружелюбно. С едва уловимым превосходством, хотя сама женщина не производит впечатления заносчивой.

Впрочем, её можно понять – наверняка она догадывается, что мой муж метит на её место, чтобы со временем сделать своей жене здесь тёплое и выгодное кресло.

Только мне это совершенно не нужно. Тем более учитывая, что у меня совсем другие планы после встречи с бывшим.

И я соглашаюсь – не из упрямства даже, а скорее из желания не выглядеть в её глазах просто красивой обёрткой рядом с богатым мужиком. Не хочу, чтобы меня воспринимали как пустое приложение, которое привели сюда по знакомству.

– Давайте попробуем, – мягко отзываюсь я, заходя в пустой кабинет.

Глава 11

Первым делом осматриваюсь в кабинете, прикидывая, что и где. Обычный кабинет и смотровая – ничего необычного. Гинекологическое кресло, стол, кушетка, пару шкафов и вешалка. Как раз за неё цепляется мой взгляд. А точнее за белый халат.

– Он чистый, – комментирует женщина.

Это не то, что меня волнует.

– Ничего страшного не будет, если вы будете присутствовать на приёме? – спрашиваю очевидные вещи для этого места. Понимаю, что вам нужно посмотреть, что я умею, но в первую очередь я забочусь о состоянии пациентки.

– Проблем не возникнет, не переживайте.

Машинально киваю, снимаю халат с вешалки и надеваю на себя. Перчатки нахожу почти сразу, гинекологическое зеркало замечаю ещё с порога.

Не успеваю сказать, что готова, как в кабинет стучат. И после короткого «войдите» на пороге появляется медперсонал с девушкой под руку.

И выглядит она ужасно.

Растрёпанная, помятая, колени ободраны, одежда вся в пыли. Она обнимает себя за плечи и смотрит по сторонам, как запуганный кролик – дико, настороженно, будто ждёт, что сейчас снова случится что-то плохое.

Да… пациенты ко мне так ещё никогда не приходили.

И от этого становится дурно. Под ложечкой неприятно сосёт – от жалости и от осознания того, что с ней произошло.

Но нельзя показывать эмоции. Нельзя показывать сожаление. Нужно выбросить эмоции и просто стать той, кем я и являюсь, – холодным, расчётливым врачом.

– Проходите, – выдавливаю дежурную улыбку, хотя сама даже примерно не представляю, как вести себя с такими людьми сразу после случившегося.

И Людмила смущает не только меня, но, кажется, и её тоже.

Медсестра оставляет нас втроём, и я подзываю девушку к себе, к столу.

– Присаживайся. Здесь ты в безопасности.

Так и тянет добавить, что мужчин тут на всё здание всего несколько штук. Но в этом я не уверена, а обманывать очень не хочется.

– Это Людмила, наш психолог, – объясняю, замечая напряжение в её глазах. – Она побудет с нами. Если она мешает тебе, можем попросить её выйти.

И хоть глав. Врач вряд ли это сделает, хотя бы дадим ей иллюзию выбора.

Девушка молчит, только качает головой и садится на стул. Пальцы сильнее впиваются в собственную руку, будто она держит саму себя, чтобы не рассыпаться.

Вдох. Выдох. Это будет тяжёлый день.

Интересно, здесь есть лицензия на медицинское освидетельствование для полиции? Думаю, да, раз всё так серьёзно. Сразу составлю его, если она решится заявить в полицию. Такие случаи чаще всего предпочитают замалчивать сразу. И как только успокоятся, решатся – будет уже поздно получить подобную услугу.

Я и сама не замечаю, как вопросы начинают слетать с моих губ. Сначала наводящие: обратилась ли она сразу к нам или уже была в полиции. Потом ещё вереница вопросов – даже самых, казалось бы, бесполезных, – просто чтобы расположить её к себе, заставить говорить, почувствовать, что здесь её не осудят.