Эмоции захлёстывают, и я уже не пытаюсь их скрыть – только зло шиплю себе под нос, готовая крушить всё вокруг. Даже пнуть эту чёртову скамью.

Но прохожу мимо, добираюсь до кулера и долго полощу рот.

Внутри ничего не утихает. Всё горит. От ненависти, от злости, от того, что вообще позволила нам остаться наедине.

Нет, никакой экскурсии и тем более работы здесь не будет. Я не собираюсь каждый день видеть лицо этого мужчины.

– А вы не Ксения Андреевна? – раздаётся рядом женский голос.

Я рефлекторно оборачиваюсь, застыв со стаканчиком в руках.

Передо мной женщина с собранными наверх волосами и в белом халате. И, судя по бейджу на груди… она здесь главный врач.

– Да, – киваю.

– Я встретила Анатолия Александровича на улице, он сказал, что вы приехали, и я ждала вас у себя в корпусе вместе со Святославом, чтобы ввести в курс дела. А где он, кстати?..

– Задерживается, – выпаливаю, не желая даже вспоминать о нём.

И если я сейчас продолжу стоять здесь, он снова появится.

Натягиваю улыбку и хватаюсь за возможность как можно скорее скрыться отсюда.

– Но мы можем продолжить без него.

– Отлично, пойдёмте, я вам всё расскажу, – указывает она в сторону коридора.

Как только стаканчик летит в урну, меня начинают посвящать в дела кризисного центра. И то, что я слышу, понемногу меня успокаивает.

Несмотря на то, что Барсов оказался уродом в семейных отношениях, к другим он, похоже, относится лучше. Он стал совладельцем этого бизнеса три года назад и уже успел заслужить доверие государства, инвесторов и даже самих пациенток, которые ничуть его не боятся. Наоборот – благодарят за то, что здесь им дают защиту.

Сразу после лечения пациентки клиники остаются под покровительством центра – жилищным, юридическим, психологическим.

Сюда приходят даже жёны богатых политиков и бизнесменов – лишь бы спрятаться, получить помощь и при этом остаться инкогнито. Многие из них после этого становятся постоянной поддержкой центра, отчего денег здесь задницей жуй.

И, узнав всю эту внутреннюю кухню, я понимаю, почему Толя так радовался этой золотой жиле.

Хотя сама идея помощи женщинам нравится мне куда больше.

Надеюсь, барсов на них так же не кидается, как на меня?

– В той стороне у нас палаты временного размещения. Пока мы не удостоверимся, что пациентка психологически стабильна и не наделает глупостей, она остаётся там. После выписки она может отправиться домой, а иногда – заключить договор с центром о временном размещении. А вот здесь, возможно, если вы будете готовы, будет ваш кабинет, – останавливаемся мы у двери. – Сейчас как раз поступит новая пациентка. Может, покажете, что умеете?

Последние слова звучат не совсем дружелюбно. С едва уловимым превосходством, хотя сама женщина не производит впечатления заносчивой.

Впрочем, её можно понять – наверняка она догадывается, что мой муж метит на её место, чтобы со временем сделать своей жене здесь тёплое и выгодное кресло.

Только мне это совершенно не нужно. Тем более учитывая, что у меня совсем другие планы после встречи с бывшим.

И я соглашаюсь – не из упрямства даже, а скорее из желания не выглядеть в её глазах просто красивой обёрткой рядом с богатым мужиком. Не хочу, чтобы меня воспринимали как пустое приложение, которое привели сюда по знакомству.

– Давайте попробуем, – мягко отзываюсь я, заходя в пустой кабинет.

Глава 11

Первым делом осматриваюсь в кабинете, прикидывая, что и где. Обычный кабинет и смотровая – ничего необычного. Гинекологическое кресло, стол, кушетка, пару шкафов и вешалка. Как раз за неё цепляется мой взгляд. А точнее за белый халат.

– Он чистый, – комментирует женщина.

Это не то, что меня волнует.

– Ничего страшного не будет, если вы будете присутствовать на приёме? – спрашиваю очевидные вещи для этого места. Понимаю, что вам нужно посмотреть, что я умею, но в первую очередь я забочусь о состоянии пациентки.

– Проблем не возникнет, не переживайте.

Машинально киваю, снимаю халат с вешалки и надеваю на себя. Перчатки нахожу почти сразу, гинекологическое зеркало замечаю ещё с порога.

Не успеваю сказать, что готова, как в кабинет стучат. И после короткого «войдите» на пороге появляется медперсонал с девушкой под руку.

И выглядит она ужасно.

Растрёпанная, помятая, колени ободраны, одежда вся в пыли. Она обнимает себя за плечи и смотрит по сторонам, как запуганный кролик – дико, настороженно, будто ждёт, что сейчас снова случится что-то плохое.

Да… пациенты ко мне так ещё никогда не приходили.

И от этого становится дурно. Под ложечкой неприятно сосёт – от жалости и от осознания того, что с ней произошло.

Но нельзя показывать эмоции. Нельзя показывать сожаление. Нужно выбросить эмоции и просто стать той, кем я и являюсь, – холодным, расчётливым врачом.