Телефон снова завибрировал, уже настойчивее. Я глянул краем глаза — «Ксюша». Макар заметил это движение.

— Бери. Я пойму. Это же «нормально».

Я поднялся и отошел на два шага — ровно настолько, чтобы он слышал. Не знаю, зачем. Наверное, пытался доказать, что я не так ужасен, как ему кажется.

— Да, — сказал я в трубку.

— Где ты? — ее голос был сладкий и холодный одновременно. — Ты ведь обещал заехать до четырех. Курьер на вечер, я просила согласовать доставку. И с Егором нужно успеть к педиатру.

— Я в офисе, — соврал и взялся за лоб.

Ложь выскочила автоматически, как воробей из-под крыши.

— В офисе? — усомнилась Ксения. — Интересно. Мне почему-то кажется, что ты сейчас с Макаром.

— Ты за мной следишь, что ли?

— Да нет. Просто угадала. Что ты меня не послушал.

— Ксюш, — вздохнул, — я просто повидался с сыном. Мы договорились, что встретимся.

— Конечно, — сказала она мягко. — Это твое личное дело. Только учти: Марина будет через детей давить на жалость. И ты опять начнешь играть в спасителя. А тебе нужно перестать быть хорошим мальчиком. Ты мужчина. Мужчина всегда знает, что правильно для него, а что нет.

— Я просто разговариваю с ребенком, — сказал я жестче. — Своим родным ребенком. Не касайся этой темы. И не звони в ближайшее время, пожалуйста. Дай нам пообщаться по-людски.

— Ого. Ты нервничаешь. Это мило, — ее голос стал нежнее, как будто она гладила котенка. — Ладно. Только одно еще скажу. Не говори ему наш адрес. И не приглашай домой. Не хочу их видеть на пороге. Ни его, ни девочку. Ни тем более их мать. И не обещай того, чего не сделаешь. Мужик либо делает, либо молчит. Будь верен своей природе. Не проявляй слабость, Дэн.

***

Приглашаю в еще одну литмобную новинку 16+ "Только развод. Я не прощу" от Юли Шеффер

Муж изменил. И хоть я беременна, это не повод терпеть измену.

Я подаю на развод. А муж начинает войну - за меня, за ребенка.

Только мы больше не его.

12. Быть отцом (Даниил)

После того, как я поговорил с Ксенией — вернулся на мостик. Макар отлично слышал, что она сказала. Теперь я жалел, что не отошел подальше. Сын хмурил свои русые брови и смотрел куда-то вдаль. Но не на меня.

— Она хочет, чтобы ты был мужиком, — произнес он бесцветно. Словно прочитал об этом на кованой ограде. — А мама хотела, чтобы ты был отцом. Теперь понятно, что ты выбрал первое.

— Я могу быть и тем, и другим, — ответил я, опускаясь к нему на мостик. — Одно другому не мешает. Разве я не прав? В чем проблема?

— Мешает, — он поднялся, словно избегая меня. — По крайней мере — тебе.

Мы пошли к пруду. На воде плавали обрывки желтых листьев. На дальнем берегу воспитатель детского сада выстроила малышей в шеренгу, чтобы каждый мог бросить кусочек хлеба диким уткам. Я машинально искал в этой очереди дочку.

Почему-то вспомнилось, как она тренировалась в секции танцев. Я старался приезжать почаще. Но вечно не хватало времени. Обещал Ульяне, что приеду на соревнование. Но теперь уже и не вспомню, когда оно должно было пройти. Может, уже поздно. И затрагивать эту тему — верный путь к скандалу. Лучше и правда притвориться равнодушным «мужиком». Как все.

— Слушай, — сказал я, — у меня для тебя кое-что есть.

Он усмехнулся:

— Деньги хочешь дать? Не нужны мне твои бабки. Лучше маме их отдай. Или ты думаешь меня так подкупить?

— Перестань, — я достал из кармана пальто небольшой пакет. — Это не для того, чтобы подкупить тебя. Просто я подумал, что…

— Да не нужны мне твои… — он вырвал пакет, даже не глядя. Швырнул в урну у тропинки. Пакет мягко, по-дурацки звякнул — там были новые тормозные колодки и ключ для их установки.

— Молодец, — сказал я с сарказмом. — Отличный жест. Только там то, что тебе нужно. Я не покупаю тебя. Я помогаю тебе отремонтировать твой велик.

Он смотрел на урну, как на врага, у которого нет лица. Потом выудил пакет обратно, молча. Шуршание целлофана звучало унизительно громко.

— Ладно, — он засунул пакет в большой карман худи. — Так и быть. Возьму. Но ты не понял намека.

— Понял. И все равно предпочитаю, чтобы у тебя тормоза были рабочие.

Мы обошли пруд. У павильона с горячим шоколадом стояла очередь из школьников. Я показал глазами на окно выдачи:

— Пить будешь?

— Нет.

— А есть? — ухмыльнулся я сам себе. Он не улыбнулся.