Хорст быстро проанализировал свою ситуацию; Алсагер уже должен был вернуться из подземелий, и Хорст сомневался, что даже человек-оборотень, изображающий из себя оборотня, будет настолько глуп, чтобы поверить, что окунуться в колодец - верный конец для вампира. Как только он обнаружит, где вытекает ручей, он и его — за неимением лучшего слова — приспешники будут прочесывать дальний берег реки примерно в том месте, где его действительно можно было найти. Хорст решил не быть там к тому времени, когда они приведут себя в порядок. Плыть против течения было выше его сил, но Альсагер ожидала, что он поплывет вниз по течению. К счастью, он надеялся, что недавние открытия Хорста в области вертикальных путешествий сослужат ему хорошую службу. Сняв ботинки, завязав шнурки вместе и обвязав их вокруг шеи, Хорст вынырнул из холодной черной воды, как первобытная амфибия, стремящаяся к изяществу, собирающаяся в первое путешествие на сушу, чтобы рассказать о хорошем пошиве одежды. От него не ускользнуло, что его нынешний ансамбль не подвергся унижениям в виде минометного обстрела и затопления невредимым.

Оказавшись над поверхностью реки, Хорст развернулся горизонтально и прокрался в тень под мостом. Над собой он слышал треск горящего дерева, когда сгорал частокол моста, и несколько раздраженных стонов зомби, обнаруживших, что они охвачены пламенем. Каменная часть моста все еще стояла крепко, но тяжелые бревна начали дымиться и обугливаться даже под ним. Все, что замедляло Алсагера, было бонусом, заключил Хорст и продолжал ползти.

Он почти освободился, когда оглянулся и заметил во мраке под одной из каменных свай, поддерживающих замковый конец моста, маленький мерцающий огонек. Сначала он подумал, что это спичка, но в том, как она мерцала и танцевала, была какая-то живость, которая внезапно вернула к жизни счастливые воспоминания из глубин его потерянной жизни.

Внезапно он снова стал мальчиком, было пятое ноября, и он был в саду за их домом. В руке у него был бенгальский огонь, и он размахивал им взад-вперед, наслаждаясь остаточным изображением, которое он оставлял в воздухе, в то время как его отец отводил других приглашенных детей от костра, а его мать нервно раздавала гостям ириски с патокой, не уверенная, ли она просто так раздобыла рецепт. Это был сугубо британский праздник, Ночь Гая Фокса, и "Семейная" компания Cabal приняла его с энтузиазмом в попытке стать более британской. Хорсту это понравилось. Не только из-за огня и фейерверков, ирисок с патокой и печеного картофеля, хотя он их тоже обожал, но и из-за странного ощущения язычества во всем этом. Гай Фокс умер (ужасной смертью) еще во времена Якова I и с тех пор умирал (ужасной смертью) во множестве изображений, но ритуал казался намного, намного старше эпохи Стюартов. Он казался древним, первобытным, атавистическим, и в нем чувствовалась ириска. Хорст вспомнил вкус этого напитка, запах костра и пороха, каменное выражение лица своего брата ("Мне кажется смешным, что британцы должны праздновать неудачу", - сказал Иоганн, демонстрируя тем самым элементарное непонимание их нового дома) и белую звездочку бенгальского огня, которым он размахивал перед собой на фоне осенней ночи.

Кто-то, похоже, прикрепил бенгальский огонь к нижней стороне моста - своего рода самомнение. Непонимание длилось всего мгновение, прежде чем Хорст отполз вдоль стены, как испуганный паук. Он едва успел продвинуться на пятьдесят футов, как взорвалась взрывчатка, заложенная под мостом.

И снова Хорст оказался в реке, взрывная волна лишила его возможности держаться за жирную каменную кладку. Потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться, еще несколько, чтобы избавиться от звона в ушах и рези в глазах, и к тому времени течение реки унесло его обратно под мост. Разочарование в той же степени, что и легкое сотрясение мозга, удерживало его в реке; казалось, судьба не желала, чтобы он прокладывал себе путь вверх по реке, и он пришел в отчаяние от попыток. Вместо этого он позволил себе соскользнуть обратно под воду, и его отнесло к пустоши, из которой взлетали минометные снаряды. Там он мог просто выползти на берег по пологому берегу вместо того, чтобы бороться с еще более грязными и скользкими камнями.

Он сжег еще немного своих ценных запасов, чтобы оставаться под водой в течение следующих пяти минут, хотя, поскольку он не напрягался, а позволял реке выполнять все изнурительные "побеги", это была небольшая цена, и она того стоила. На самом деле, он почти забыл, что идет битва, когда его выбросило на мелкий песчано-глинистый пляж открытой пустоши. Он полежал так некоторое время, а затем вздохнул. Это было бесполезно; вся стрельба слишком отвлекала.