В следующее мгновение ему ответил пронзительный звон, когда камень над ним треснул и отслоился, сопровождаемый кратковременным воем, словно разъяренный шершень пролетел мимо, чтобы причинить вред в другом месте. Таково было его удивление от всех этих занимательно необычных событий, происходивших так близко друг к другу, что ему, по его собственному позднейшему признанию самому себе, стало стыдно за то, что он сразу не догадался, что происходит.

Это заставило Альсагера издать гневный вопль, когда он отпрянул от окна в то самое мгновение, когда другой пролетающий шершень нанес сокрушительный удар по стеклу.

"О", подумал Хорст со всем спокойствием крайне удивленного человека. "Это пули."

Он огляделся и увидел вспышки среди лачуг на городской площади и вокруг пустыря. До него донеслись отдаленные трески винтовочной стрельбы, звучавшие настолько безобидно, что казались почти приятными. Пуля, срикошетившая от стены достаточно близко к его голове, чтобы заставить его вздрогнуть, разубедила его в этой мысли, и он начал убегать так быстро, как только может вампир по горизонтали. Перебравшись через балкон, он ослабил хватку и упал примерно с двадцати футов на твердый камень, приземлившись изящно. Он схватил свою куртку и ботинки с того места, где оставил их, и уже собирался броситься в безопасное место заброшенной квартиры, когда увидел вспышку на лужайке, которая осветила то, что казалось рябью, расходящейся от ее центра, словно от камешка, брошенного в пруд. Его любопытство было таково, что ему и в голову не приходило, что это может предвещать что-то плохое, пока упомянутая плохая вещь не оказалась минометным снарядом, попавшим в стену замка. Затем окно позади него разлетелось вдребезги от взрыва, и его швырнуло на спину, каменные осколки осыпали его одежду и кожу.

Он был уверен, что это могло быть только Общество Ди. Вот и все для крошечного собрания заинтересованных ученых, которое устроил Министерство. Любое общество, которое могло выставить более пятидесяти вооруженных душ с вспомогательными легкими полевыми орудиями, было не очень вежливым обществом.

Он почувствовал глухой удар далекого сотрясения, пронесшийся по земле, сквозь стены замка и ударивший его в спину с быстротой, которой не хватало звуку в воздухе, и таким образом был предупрежден о другом приближающемся снаряде, пока тот еще находился в пути. Он перекатился на живот, а затем вскочил на ноги размытым ускоренным движением, которое оставило каменные обломки, лежавшие у него на груди, все еще в воздухе к тому времени, как он добрался до безопасной комнаты.

На этот раз взрыв был ближе, и он не чувствовал себя таким уж счастливым от упомянутой достигнутой безопасности, когда великолепная штукатурка треснула и дождем посыпалась ему на голову и плечи. Надеясь добраться до места, которое на самом деле было безопасным, он бросился к двери и выскочил в коридор.

Вот он был в куртке и зашнуровывал второй ботинок, когда его совсем недавно достигнутая безопасность была нарушена, хотя в данном случае не килограммом взрывчатки, а появлением слишком вездесущего лорда Девлина Алсагера. Он появился у подножия лестницы справа от Хорста в вихре белья без воротничка и оборок, байронический и неуместный. Он уставился на Хорста яростным взглядом и крикнул:

- Ты!

- Очевидно, - сказал Хорст, заканчивая завязывать шнурок.

- Ты ведь не убивал ее, правда?

Хорст выпрямился. У него было отчетливое ощущение, что в ближайшие несколько минут все станет совсем не по-дружески. Когда он был отдохнувшим и сытым, он был буквально быстрее, чем мог уследить человеческий глаз, мог заставить себя оторваться от восприятия обычных людей и обладал силой десяти человек. К несчастью, он не был ни отдохнувшим, ни сытым и израсходовал большую часть своих запасов на устранение различных повреждений, полученных той ночью, — ожогов от веревки, пулевых отверстий и др.

Он посмотрел на Девлина Алсагера, человека, больше подходящего для того, чтобы подпирать гостиничные бары в поисках одиноких разведенных, но при этом получившего звание генерала, титул лорда и карт—бланш кормиться — в буквальном смысле - за счет населения, у которого, казалось, и без того достаточно проблем, чтобы еще больше пострадать от какого-то придурка.

Хорсту это казалось неправильным, несправедливым, а он был человеком, у которого были проблемы с тем, чтобы поворачиваться спиной к вещам, которые не были ни правильными, ни справедливыми. Больше никакого двуличия, решил он. Хватит разыгрывать этот фарс.

- Под “ней”, я полагаю, ты имеешь в виду Алишу?

- Называете по имени, а? - фыркнул Алсагер, мужчина, верхняя губа которого выглядела опущенной без усмешки, ухмылки или изгиба, которые могли бы ее обезобразить.

- Конечно, по имени. Она была горничной. Это традиция.