Кабал чувствовал, как приближается анимус, но он также мог видеть это маслянистое колебание в свете, как будто что-то тащилось за холщовым пейзажем, который нам нравится называть ‘Реальностью’. Оно подходило все ближе и еще ближе, охваченное желанием соединиться с ним по условиям ритуала, но в то же время неохотно, поскольку знало, кем и чем он был. Он произнес слова, древние слова силы, и с каждым слогом приближал их к себе.

И когда она была в ярде от него, он остановился, неприятно улыбнулся и сказал:

- Вообще-то, я передумал. Я не думаю, что вообще позову тебя.

Искажение дрогнуло.

- Я не думаю, - непринужденно сказал Кабал, - что такое с вами тоже когда-либо случалось. Раньше вы всегда покидали этот мир, будучи изгнанными. И все же вы здесь, ни то, ни другое. Это звучит как очень неустойчивое состояние для кого-то вроде вас. Что ж, я нисколько не удивлюсь, если ты просто, — он взмахнул пальцами свободной руки, — растворишься в ничто.

Искажение скользнуло, как масло по раскаленной сковороде, прямо к недавно оставленному телу Руфуса Малефикаруса. К этому времени он был почти мертв, но Эрешкигаль Воркинг привыкла воскрешать холодные, гниющие трупы в качестве своих марионеток. Все еще теплое тело Руфуса не представляло для него никакой угрозы. Это заняло бы его, убийцу Кабала, и проложило бы себе путь наверх оттуда. На этот раз (думал он с меньшей уверенностью, чем в подобных случаях в прошлом), на этот раз он поглотит Землю.

Руфуса Малефикаруса трясло, когда он приходил в себя, зловещая энергия струилась по остывающим волокнам трупа. Глаза потемнели от крови, он снова затрясся, затем начал подниматься.

- Большое вам спасибо, - сказал Кабал. Пока существо было отвлечено, он подошел к телу и стал ждать с ножом в руке и терпеливым выражением лица. Он опустился на колени, уперев одно колено между лопатками Руфуса, тем самым пригвоздив только что созданного ревенанта к полу. - Тебе там удобно? Я надеюсь на это, ради твоего же блага.

Кабал почти не колебался, целясь клинком в верхнюю часть шеи Руфуса. Затем он вонзил сталь между затылочной долей и атлантовым позвонком с уверенностью, свидетельствовавшей о большой практике. Руфус Малефикарус вздрогнул и затих.

Нет, это не совсем так. Его глаза закатились, а веки дрогнули. Его челюсти сердито двигались, и было видно, как в украденном рту влажный язык изгибается и вытягивается. Затем, собрав остатки силы, он заговорил.

- Что... - Голос был ужасен, лишь слегка напоминая грубый рев Руфуса Малефикаруса. Это донеслось откуда-то еще, голос из-за приоткрытой двери в другую реальность. - Что ты натворил, Кабал?

Он был хриплым, как у рептилии, и гласные были непростительно растянуты. Несмотря на отсутствие свистящих звуков в этом коротком предложении, это был тот голос, который уверял слушателя, что, когда появятся свистящие звуки, их звучание будет экстремальным.

- Что я наделал? - Кабал казался искренне озадаченным. - Ну, я заставил тебя занять неподходящий сосуд одновременно в качестве оживляющего духа и одушевляемого существа, а затем сломал тело таким образом, что ты локализовался от шеи и выше. Неужели это очевидно?

Он оглядел крышу, словно ища вдохновения или, как оказалось, хирургических инструментов. -

 На самом деле, впервые за сто лет я выхожу без сумки, и — разве ты не знаешь? — в тот самый вечер пила по кости была бы кстати. - Он встал и дружески пнул труп. - Я бы предположил, что для вас это совершенно новый опыт?

- Ты не победил, Кабал.

Кабал недобро улыбнулся.

- Да, видел.

* * *

Мисс Вирджиния Монтгомери в свое время использовала достаточно пиротехники, чтобы быть хорошо знакомой с тем, как движется дым, и над полем битвы висело много дыма от оружия, взрывчатки и горящих зверей-оборотней. Когда ее взгляд был вынужден оторваться от Медуз, она заметила клубы дыма, подсвеченные пожарами, возникшими в результате взрыва топлива, и что он не прилагал никаких усилий, чтобы заполнить определенный объем воздуха, который имел лишь мимолетное сходство с огромной летающей медузой.

Благодаря похвально ясному мышлению, о котором упоминалось ранее, в сочетании с более глубоким пониманием невероятных созданий, которые в наши дни могут выпасть из фиолетовых облаков, она сделала вывод и немедленно решила действовать в соответствии с ним.

Она полезла в отделение для карт в кабине пилота и достала оттуда солнцезащитные очки авиатора, которые хранила там. Ей и в лучшие времена не нравились ночные полеты, и формально она не имела для этого права, как Бекки однажды сказала Хорсту. Низкий полет после наступления сумерек в солнцезащитных очках казался хорошим способом врезаться во что-то твердое и неумолимое, например, в замок, или в холм, или просто во что угодно, но она надеялась, что линзы, по крайней мере, уменьшат эффект медузийских огней. Она встряхнула дужки очков и надела их, расположив на кончике носа, чтобы смотреть поверх них, пока не будет готова.