Мне отлично видна спина Ксандера — содранная до мяса, сочащаяся кровью после его поездки по линолеуму, лестницам и бетону. Кровотечение уже должно было остановиться, а значит, он намеренно блокирует собственную регенерацию. Я слегка дергаю за цепь, и магия Ксандера отзывается едва заметными вибрациями: он удерживает свою колоссальную силу у самой кожи, заставляя ее стягивать нижний слой израненных тканей.

— Так, ну что ж, — объявляет Тереза. — Ребята, Лия вернулась!

— Ну и слава богу, блядь! — подхватывает Сабрина.

Все взрываются аплодисментами, и я отвечаю сидящим в кругу легкой улыбкой.

— А как ты выбралась? — хмурится один из самых недогадливых ягуаров. — Разве он не держал тебя в плену… — он осекается и бледнеет под тяжелыми, не выражающими абсолютно ничего взглядами Дикаря, Лайла и Косы. — Простите.

— Лия не будет отвечать на вопросы, — строго отрезает Тереза. — Но у Минни, кажется, есть предложение.

— Именно так! — Минни вскакивает и по-солдатски салютует Терезе. Она раскрывает папку и зачитывает: — Первое задание для Ксандера: принести официальные извинения Лии перед всей школой. Причем выступать он должен голышом.

Райленд издает какой-то удушливый звук, но помалкивает. Ксандер оглядывается на меня через плечо.

— Разумеется.

— О, и еще он обязан состричь волосы перед речью…

— Нет! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать, и я тут же прикусываю язык под удивленными взглядами присутствующих, включая моих истинных. Пытаясь сгладить неловкость, я небрежно пожимаю плечами: — Что? Мне… нравятся его волосы.

— Как скажешь, Лия, — мягко говорит Минни, а затем испепеляет Ксандера взглядом, словно без слов заявляя: «Видишь? Она в сто раз лучше, чем ты когда-либо будешь».

— Что-то у тебя там много страниц, Минни, — замечает Коса. — Что там еще?

Щеки Минни розовеют, пока Йети и Мардук горделиво ухмыляются.

— Ну, мы всю ночь устраивали мозговой штурм, Коса. Пришлось о многом подумать.

Коса одобрительно кивает, и в моей голове раздается его голос:

Могу я добавить Ксандеру пару приказов от себя, Регина?

Конечно.

Он улыбается. Я краснею всякий раз, когда Коса просит у меня разрешения, улыбается или вообще хоть что-то делает. Навряд ли я когда-нибудь привыкну к мысли, что он здесь, со мной, и он — мой.

Ты пялишься, ангел, — раздается в мыслях бархатный баритон Лайла с едва уловимой ноткой ревности.

Я удивленно моргаю и смущенно улыбаюсь обоим.

На следующем занятии буду смотреть только на тебя, — успокаиваю я своего льва.

А на следующем — на меня, — вклинивается Дикарь.

Тут я замечаю, что Ксандер тоже смотрит на меня, обернувшись. Я не могу разгадать выражение его лица, но моя улыбка сползает, и он поджимает губы.

Когда-то я и сама была изгоем. Я знаю, каково это — находиться на обочине чужой жизни, когда тебя выбрасывают за ненадобностью, словно испорченную, гнилую вещь. Каково это — наблюдать со стороны, как другие радуются обществу друг друга. Так со мной поступал отец. А потом то же самое повторил Ксандер. Стены класса начинают давить на меня, превращаясь в прутья той самой клетки из его комнаты. Легкие словно спадаются, в ушах появляется глухой шум. Мне нужно выбраться. Нужен воздух, свежий воздух, и больше ничего. Мне нужно на свободу.

Не успев сделать следующий вдох, я выпускаю из рук цепь Ксандера и, хромая, бросаюсь вон из кабинета. Я так не могу. Не могу торчать в Академии и делать вид, что все в порядке. Ничего не в порядке. Я полностью сломлена. И морально, и физически.

В ногу снова ударяет резкая, похожая на вспышку молнии боль, и мой всхлип переходит в жалобный вскрик. Моей орлице ничего не остается, кроме как прорваться сквозь кожу наружу, и это приносит сладкое облегчение — оторваться от больной ноги и наконец полететь по коридорам с той скоростью, какой мне так не хватало.

Мои пары кричат мне вслед, но мне необходимо двигаться дальше. Нужен воздух. Резко взмахнув крыльями, чтобы вписаться в поворот, я бью клювом в стеклянную дверь, распахивая ее. В лицо ударяет теплый поток, и я расправляю крылья так, как люблю больше всего на свете — ловя и рассекая ветер, чувствуя его мощное движение на каждом перышке.

Грудь освобождается, и я наконец могу дышать полной грудью; весенний воздух бьет в лицо, освежая и помогая прийти в себя. На долгом выдохе я взмываю высоко над школой. Высокие эвкалипты по периметру территории кажутся надежным укрытием, и я выбираю самый высокий, устраиваясь на верхних ветвях, которые раскачиваются под моим весом, словно маятник. Я осторожно переношу вес на ветку, крепко обхватив ее левой лапой и слегка придерживаясь правой для равновесия. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох, успокаивая крик израненной души.

Так нечестно, Регина, — доносится в голове голос Дикаря. Он принял волчий облик и теперь кружит черным пушистым клубком у подножия дерева. — Я не могу забраться так высоко.

Она бы не улетела туда, если бы нуждалась в твоем обществе, — осаживает его Коса. — Дай ей побыть одной.