Глубоко в пещере на вершине горы, где я спрятал свое логово, я опускаю контейнер с Аурелией на позолоченный поднос. Затем сажусь рядом и наблюдаю за ней, глубоко вдыхая, чтобы перевести дух.

Она лежит совершенно неподвижно, и мое магическое зрение подсказывает, что она упрятала свою силу так глубоко, что та скрыта под самой кожей.

Как ей только пришло в голову обернуться в такую форму — уму непостижимо.

Золотое кольцо, ошейник, на одном из ее лучей выглядит нелепо. Максимально осторожно я открываю контейнер, опускаю туда руку, провожу пальцем по ошейнику и позволяю своей магии открыть его. Появляется стык, и я аккуратно снимаю оковы.

Кожа у нее прохладная, и от этих прикосновений у меня покалывает пальцы.

Также я быстро понимаю, что этот контейнер чертовски мал, а потому принимаюсь обустраивать ей новый дом. Среди моих монет, сокровищ и драгоценностей полно уникальных вещей, но нет ничего, что подошло бы для ухода за морской звездой. Убедившись, что она надежно спрятана, я лечу в ближайший город и скупаю все, что способен унести. Беру сияющий новизной стеклянный аквариум, упаковка со свежей морской водой, песок, а после поисков в телефоне отправляюсь в местный зоомагазин за подходящей флорой и нужными питательными веществами. Я даже покупаю пару миролюбивых рыб-клоунов для компании. Какой-то парень на YouTube рекомендует использовать ультрафиолетовую лампу для больной морской звезды, так что ее я тоже беру.

Завершив обустройство, я бережно достаю ее из пластикового контейнера и пересаживаю в новый, предварительно настроив нужную температуру. Затем сажусь и наблюдаю за ней.

С тех пор я круглосуточно сижу перед ее аквариумом.

Из своих изысканий я узнал много нового о морских звездах. У них нет ушей, но есть зачаточные глаза. Я машу руками перед ней, прижимаюсь лицом к стеклу, чтобы проверить, узнают ли меня кончики ее лучей.

Я слежу за ее отсеченной ногой как коршун. Ежедневно измеряю длину и записываю в блокнот вместе с заметками о ее цвете и состоянии.

Она не двигается. Не меняет цвет. Я пытаюсь связаться с ней телепатически, но не получаю никакого ответа. На исходе второго дня я пробую ее покормить. Приношу свежее мясо краба из моря. Покупаю моллюсков, разделываю их, кладу кусочки под ее неподвижное тело и жду, проглотит ли она угощение. В животе от ожидания все завязывается в узел.

Чтобы заново отрастить целую конечность, ей нужна еда.

К моему разочарованию, к первому подношению она так и не притрагивается. В конце концов я засыпаю прямо у аквариума и спустя несколько часов резко просыпаюсь. Еды под ней больше нет.

Впервые за долгие время я усмехаюсь.

На следующий день, когда я измеряю ее отсеченный луч, он оказывается длиннее на пять миллиметров. Ее цвет становится чуть более насыщенно синим.

Успех! Я с облегчением выдыхаю и заношу данные в блокнот.

Однако радость длится недолго, поскольку через несколько дней никаких других изменений в цвете или размерах не происходит. Она съедает совсем немного из того, что я предлагаю, и в целом выглядит нездоровой. Тогда я начинаю перебирать другие идеи.

Взгляд цепляется за золотой рояль, который стоит у меня в углу. С азартом настроив старинный инструмент, я водружаю аквариум Аурелии прямо на него. Сначала я играю своего любимого Бетховена, по большей части ради собственного успокоения.

Скривившись, я перехожу на что-нибудь девчачье. Что-нибудь такое, под что она и Минни наверняка танцевали, когда никто не видел. Или когда видели абсолютно все. Я хмыкаю при воспоминании об этой парочке: они-то думали, что проскальзывают мимо меня на пути в ночной клуб «Прыгающие базуки». В то время я отпустил их, потому что мне было плевать, да и неохота было возиться с запретами. Раз уж они оказались достаточно глупы, чтобы пойти против приказов Косы, то заслуживали любых последствий.

Но, глядя на Аурелию сейчас, я не могу отделаться от мысли, что есть что-то сокрушительно печальное в том, как она сжалась до чего-то столь крошечного. Столь хрупкого. Она прекрасна сейчас так же, как и всегда, и в существе, способном заново отрастить целую конечность, кроется великая сила, но она все еще слишком беззащитна.

Любой другой зверь мог бы просто прийти и сожрать ее, и на этом наступил бы конец… ее истории.

Я замечаю, что мои пальцы замерли посреди мелодии, прекратив играть при мысли о том, что ее просто не станет в этом мире.

Где-то в самой глубине души с новой силой расцветает боль, и я поджимаю губы, не сводя с нее глаз. В это время и в этом месте Дикая Богиня сочла правильным доверить заботу о ней именно мне.

Я снова принимаюсь за игру, звуки переполняют меня, одурманивают, заставляя покачиваться в такт. В этом месте, настолько далеко от остального мира, музыку слушаем только мы вдвоем. Интересно, о чем она думает в тех крупицах разума, что у нее остались? Знает ли она вообще, что находится именно у меня? Или думает, что это кто-то другой?