Это позволяет мне немного отвлечься от собственной анимы и понаблюдать за тем, что делает дракон в перерывах между своими пристальными взглядами.

Проклятый дракон подталкивает массивной мордой поднос с едой. В этом жесте есть что-то от ученика, благоговейно подносящего дары своей богине-покровительнице.

Иногда я снисхожу до еды. Иногда — нет.

В один из дней рядом со свежим мясом, опаленным драконьим пламенем, он оставляет нечто, завернутое в красную фольгу. Маленькую, до боли знакомую конфету.

Я взвиваюсь и шиплю на нее.

Из ноздрей дракона вырываются струи белого дыма, и он с помощью магии мгновенно подхватывает конфету, убирая ее с моих глаз.

Красивая блядская тварь.

Его огромная голова резко поворачивается ко мне, а глаза вспыхивают ярко-золотым огнем.

Я замираю и смотрю на него в упор, потому что вовсе не собиралась делиться своими мыслями.

Проклятый дракон, переступая огромными когтями, подбирается ближе и шумно втягивает воздух. Обнюхивает меня.

Не имея ни малейшего желания поддерживать эту игру, я опускаюсь на пол и сворачиваюсь кольцами, полностью его игнорируя.

Он раздраженно фыркает, после чего тяжело топает к груде золотых монет в углу.

Ночью в нашей пещере воцаряется кромешная тьма. В тот вечер, когда он наконец устраивается рядом и привычно накрывает меня крылом, я выжидаю, пока его дыхание не становится глубоким и размеренным.

Выскользнув наружу, я позволяю краю его крыла тяжело упасть на одеяло и осторожно выбираюсь из гнезда. Я впервые осматриваюсь в этом месте. Чувствуется, что мы находимся очень высоко в горах, где воздух немного разрежен, запертые и изолированные внутри скалистой толщи.

И в этой самой скале лежат горы, целые горы сокровищ.

На позолоченных столах, прямо на каменном полу, на старинных стульях высятся груды вещей, источающих запах золота и драгоценных камней. В одном углу золотые слитки сложены в штабели высотой с мужской рост, в другом — громоздятся старинные картины, которые наверняка стоят миллионы. Что-то поблескивает серебром в стороне, и при ближайшем рассмотрении я обнаруживаю там целый ряд мотоциклов с сияющими двигателями.

С глухим, отрешенным шоком я осознаю, что это самое настоящее драконье логово с его вековыми богатствами.

Продвигаясь дальше в глубь этого лабиринта блестящих безделушек, я пробую воздух языком, пытаясь определить, откуда дует ветер. Пещера огромна — настолько, что под конец пути к противоположной стене я уже начинаю уставать. Наконец лицо обдает свежим, прохладным ночным воздухом.

Я устремляюсь вперед, пока передо мной не распахивается зияющая пасть выхода в ночь. Вход в пещеру имеет округлую форму, высотой он добрых три этажа — как раз под стать дракону — и такой же ширины. Подняв глаза, я наконец вижу, на какой безумной высоте мы находимся.

Над нами сияет усыпанное звездами небо, ярко светит полная луна. Передо мной простираются бескрайние горные просторы — вершины и долины, покрытые темной зеленью. Снега нет, поскольку лето уже близится к концу, но горный воздух все равно кажется прохладным для моей чешуи.

Сзади доносится тихое драконье фырканье.

Все мое тело резко разворачивается: Ксандер, бесшумный как хищник даже в обличье дракона, подобрался со спины.

Я шумно выдыхаю и снова перевожу взгляд на окутанные туманом земли. Но человеческие глаза различали бы куда больше красок…

Сглотнув подступивший к горлу комок страха, я сосредотачиваюсь на своем теле и чувствую, как оно начинает вытягиваться. Чешуя исчезает, уступая место человеческой коже. Капюшон кобры втягивается, позволяя пробиться человеческим волосам. И конечности. Мое тело обретает четыре конечности. Я шевелю пальцами по мере их появления, но стоит мне коснуться земли ногами…

Острая боль прошивает все правое бедро, и я мгновенно вскидываю ногу, перенося вес на здоровую левую.

Я чувствую себя по-другому. Я просто не могу оставаться прежней. Эта новая Аурелия кажется хрупкой, как стекло. Словно достаточно одного неверного решения, чтобы я разлетелась на осколки. Враги меня не сломали. Это привилегия, которая дозволена мне одной.

Затаив дыхание, я разглядываю свою вновь обретенную ногу. К счастью, она цела, пусть и бледновата по сравнению со второй, но анатомически абсолютно такая же. Единственное отличие — это боль. Я осторожно опускаю стопу на пол, проверяя ощущения. Глубокая, доходящая до самых костей боль стрелой проносится от пятки до бедра, и я сдавленно шиплю от муки.

Дракон тревожно рычит.

Я оборачиваюсь через плечо на Ксандера, который нависает надо мной. Его огромная голова опускается к самому моему лицу, а в светящихся золотом глазах едва заметно мелькает какое-то сложное чувство.

— Больно, — бормочу я. — Очевидно же.

Я не знаю, как примирить того дракона, которого я только что осязала в своей голове, с этим реальным существом. С этим Ксандером, который выглядит таким растерянным.