— Джейки! — услышала я из спальни восторженный возглас мамы. — А где Эди?

— Переодевается…

— Пойди помоги Питеру, ладно?

Я услышала ее шаги по коридору, и, разумеется, она даже не подумала постучать. Двери для моей матери всегда были понятием абстрактным — возможно, именно поэтому мы с Джейком и играли в пароли, чтобы доказать себе, что личные границы вообще существуют. Она шумно ворвалась в мою комнату:

— Эди!

— Привет, мам.

Моя мама, Шелли-Рэй Спенс (теперь Гриндер), была ниже меня и куда миниатюрнее. В детстве она любила называть меня «крепкой» — не потому, что я действительно такой была, а просто на её фоне выглядела так. Она считала это шуткой, но я была подростком-эмо и вечно комплексовала, чувствуя себя неуклюжим лосем рядом с грациозной оленихой.

— Счастливого Рождества! — объявила она, широко раскинув руки. Я едва успела натянуть футболку, как она сжала меня в объятиях. Я неловко обняла её в ответ.

— Счастливого Рождества. Я уже разогрела духовку.

— Всегда думаешь наперед! Вот за это ты и есть моя любимица! — заявила она.

Мы с Джейком всегда были её любимчиками, причем зачастую она говорила это так, чтобы мы оба слышали.

— Питер, ставь индейку! — крикнула она обратно в короткий коридор. — Мы приготовили ее еще утром, перед выездом, — заговорщически прошептала она мне.

— Спасибо, мам.

Она похлопала меня по руке:

— Я ведь знаю, как сильно ты любишь поспать.

Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы защитить свою честь, но она выскочила из комнаты прежде, чем я успела вставить хоть слово. Дело было вовсе не в том, что я «люблю поспать», а в том, что я пришла с работы ВСЕГО, МАТЬ ВАШУ, ДВА ЧАСА НАЗАД. Но мы с матерью вели этот спор бесчисленное количество раз — обычно когда она звонила мне посреди дня до трех часов или из других часовых поясов.

Я мысленно сосчитала от десяти до одного и пошла вслед за ней.

Джейк возился с раскладным столом, который привезла мама, а Питер хозяйничал на кухне. Кажется, в моей крошечной квартирке еще никогда не находилось столько людей одновременно.

— Как жаль твой обеденный гарнитур, Эди, — вздохнула мама, раскладывая стулья и расставляя их перед диваном.

Из кухни высунулся Питер, указывая на меня испачканной в картофельном пюре ложкой:

— Ты проверяла в интернете? То, что стекло так треснуло — это какой-то заводской брак?

— Э-э… Честно говоря, я об этом даже не подумала.

— Ну, как минимум, тебе стоит написать им претензию.

Питер, мой отчим, был как раз из тех, кто обожает писать жалобы и письма. Он всегда отвечал честно, а не любезно, когда официант спрашивал, как ему еда, он словно думал, что поварам за прилавком действительно есть дело до того, что его бургер немного суховат. Если вы когда-нибудь спрашивали его, не толстая ли у вас задница, он обычно отвечал, что да. Он не был злым, ему просто не хватало какого-то фильтрующего механизма, который есть у большинства людей, более социально адаптированных к жизни. Учитывая, что социальным «смазывающим» средством моего биологического отца был алкоголь, я, наверное, должна была этому благодарна.

Я покосилась на Джейка, виновника отсутствия того самого стола, но брат в этот момент очень вовремя отвернулся.

— Ладно, я подумаю насчет претензии.

— Вот и умница, — Питер улыбнулся и кивнул. Он сгреб в сторону всё, что лежало у меня на столешнице, чтобы добраться до розетки, и в следующую секунду раздался жужжащий звук взбиваемого пюре.

***

Мама предложила открыть подарки, пока еда готовится. Ей я купила самый стандартный набор — свитер и флакон её любимых духов. Брату от Питера достались носки и новенький рюкзак. За улыбкой Джейка я едва заметно уловила легкое разочарование. Ничто так четко не кричит «я новенький на улице», как дорогие, чистые вещи. Ему придется либо хорошенько его испачкать, либо на что-то обменять. Питер понятия не имел, каково это — быть бездомным. Да и я, по правде говоря, тоже, если не считать того, что я успела почерпнуть, наблюдая за братом и контингентом нашей окружной больницы.

Питер подарил мне ремень с огромной серебряной пряжкой какой-то абстрактной формы.

— Наверняка скоро войдет в моду, — заметила мама, похлопав меня по руке, пока я вытаскивала его из коробки. На дне я приметила товарный чек для возврата и мысленно усмехнулась. «Наверняка, скоро вернется в магазин».

Свой подарок мама приберегла напоследок. Он был большим и мягким — из разряда тех, что в детстве всегда приносят сплошное разочарование: вроде подушки от нелюбимой бабушки или мягкой игрушки от тетки. Я с тревогой разорвала оберточную бумагу и обнаружила внутри… великолепное новое зимнее пальто. Бирюзовое, с крупными золотыми пуговицами.

— Она купила его еще весной, на распродаже, — вставил Питер, просто чтобы я была в курсе.